В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
— К тому, что на охоту можем сходить, — неожиданно заключил старик. — Заодно домик посмотрим.
— Архитектурный шедевр? — спросила Лючия и улыбнулась.
Меркурьев жевал.
— Да какой шедевр, так, память старины, — сказал Виктор Захарович.
— А я охочусь, — сообщила красавица, все посмотрели на неё. — И ружьё у меня с собой, и снаряжение. Отчего же не сходить, если вы приглашаете!..
«Должно быть, пойнтер тоже с собой, — подумал Меркурьев, — и грум. А лошадь?…»
— Да я вон Василия приглашал, — пробормотал Виктор Захарович.
— Мы его уговорим, — пообещала Лючия. — Вы дадите себя уговорить?
— Я? — переспросил Василий Васильевич как дурак. — Конечно. Уговаривайте.
— Завтра, — пообещала красавица. — Всё завтра. Нынче уже поздно.
— Я вот что хотел спросить, — произнес Меркурьев громко. — Никто ночью не слышал, как покойник на улицу выходил? Если он с четырёх утра в камышах лежал, значит, вышел сразу после трёх. Никто не слышал?"
"— Охота тебе вспоминать ерунду всякую, — пробормотала Софья. — Какая разница, кто слышал, кто не слышал! У меня вот сон чуткий, от малейшего шороха просыпаюсь, а ничего не слыхала.
— Мы все раньше разошлись, — сказала Нинель Фёдоровна виновато. — Я сразу после двух ушла, решила, что без меня обойдутся. Витя ещё раньше, в полвторого, должно быть. Я им только водки оставила и закуски обновила. Но они уже ни есть, ни пить не могли.
— И двери были заперты?
Нинель с тревогой посмотрела на Виктора Захаровича.
— Заперты, — сказала она, словно вспоминая.
— И ночью никто на прогулку не выходил и не возвращался? — спросил Меркурьев у остальных.
Лючия ему улыбнулась. Стас пожал плечами и сделал рожу. Кристина сказала, что спала как сурок — её пушкой не разбудишь, сон её решительно не чуток. Емельян Иванович заверил Меркурьева, что «ночью потребно спать». А Софья покрутила пальцем у виска.
— Утром я пошёл бегать, — сообщил Василий Васильевич. — Весь дом спал.
— Истинная правда, — сказал человечек. — Вы были так любезны, впустили меня и предложили чашку чая!..
— И ту, большую дверь, когда позвонил Емельян Иванович, я отпирал. Она была закрыта.
— Ну и что?! — не выдержала Софья.
— Рано утром все двери были заперты.
