В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
— Ну, отдыхайте, отдыхайте! Завтрак попозже будет, чтобы все выспались.
Василий Васильевич взбежал по пологой деревянной лестнице, оберегая свой узелок, прислушался — было тихо, никаких подозрительных разговоров, — и постучал в соседнюю с собственной дверь.
— Кто там? — отозвались приглушённо. — Я уже легла.
— Это я, — прошипел Василий Васильевич. — Поесть принёс.
Какое-то время ничего не было слышно, потом раздалось шуршание, шаги, и дверь приоткрылась.
В свете торшера Василий Васильевич увидел блестящий глаз.
— Еда, — сказал он и сунул в проём узелок. — Открывай.
Глаз моргнул. Потом дверь медленно распахнулась, и он вошёл.
Комната вещуньи была такой же большой, как и его собственная, но какой-то другой. Окна оказались с другой стороны, не так стояла мебель, и обнаружился маленький эркер — точная копия того, в котором они сегодня завтракали с Кристиной. В эркере помещались круглый столик и два стула.
В распахнутой створке окна шумел буковый лес, а моря почти не было слышно.
— Мне кажется, я заболела, — шмыгая носом, призналась духовная дочь Сантаны."
"— Разумеется, — согласился Василий Васильевич. — Целый день на ветру в каких-то лохмотьях!..
— Сари — самая удобная одежда в природе.
— И самая тёплая, — подсказал Меркурьев. — Где свет зажигается?
В этой доме он у всех то и дело спрашивает, где зажигается свет!..
Он развязал салфетку с утиной ногой и рядом выложил солёный огурец и хлеб. Получился натюрморт.
— Садишь и поешь, — предложил Василий Васильевич.
— Спасибо, — уныло отозвалась Антипия, приткнулась к столу и первым делом откусила огурец.
Василий Васильевич устроился напротив, молодецки закинув ногу на ногу. Антипию он рассматривал, совершенно не стесняясь.
Короткие светлые волосы торчали в разные стороны. Кожа на лице оказалась очень белой, на носу немного побрызгано веснушками. Кончик этого самого веснушчатого носа чуть-чуть загибался вверх, придавая лицу смешливое выражение. Маленькое ухо — Меркурьеву было видно только одно, — плотно прилегало к голове, в мочке три дырки, но никаких серёг.
Антипия мельком взглянула на него и вздохнула.
— Ты же была смуглая, — сказал он первое, что пришло в голову. — А сейчас белая.
Она опять вздохнула.
— У меня сто литров тонального крема, — объявила она. — Можно обмазаться с головы до ног.
— Зачем? Ты что, актриса?
Она помотала головой — нет, не актриса.
— Я вегетарианка, — объявила она и взялась за утиную ногу.
