В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
— Как ты думаешь, Всевышний покарает меня, если я это съем?…
— Всевышнему нет никакого дела до твоего рациона, — сказал Меркурьев. — У него полно других забот. Ешь.
Ровными квадратными зубами она впилась в ногу, закрыла глаза и застонала.
— Каф фкуфно. Гоф нифево факофо не ефа, — призналась она.
— Если ты год не ела, — тоном собственной бабушки назидательно молвил Меркурьев, — неудивительно, что заболела. Ешь.
Он хотел спросить, откуда она узнала про тело — до того, как они увидели его в траве за маяком. Он хотел спросить, с кем она разговаривала в коридоре, когда он её поймал, а ещё, как она дурит людей, вызывая духов, но решил со всем этим повременить.
Василий Васильевич выбрался из-за стола, нашёл на комоде маленький электрический чайник — у него в комнате тоже был такой, — налил воды и включил. Потом вышел, велев ей дверь не закрывать и вернулся с круглой пузатой бутылкой под мышкой. В руке у него был лимон.
— Узбекский, — сказал он, показывая ей лимон.
Она помычала и покивала, хищно обгладывая утиную ногу.
— А больше нет?
Василий Васильевич развёл руками:
— Ну, извините! И это от сердца оторвал, контрабандой доставил!.. Нужно было пойти и поужинать.
— Ты знаешь, — объяснила она, поедая хлеб, — мне так хотелось всё с себя смыть!.. И грим, и запах тюрьмы, и воспоминания о мертвеце. А без грима я… не могу.
— Зачем тебе грим? Чтобы дураки больше верили?
— Не-не-не, — она помотала головой, белые волосы разлетелись в разные стороны, и она неловко заправила их за ухо, стараясь не запачкать жирными от утки пальцами.
— Я так и сказал. С точкой во лбу и чёрными волосами до пояса тебе проще морочить людям голову.
— Точка называется бинди, и я не морочу головы.
— Да, конечно. Ты вызываешь дух Канта, и он является!
Она насупилась.
— Дух Канта ни при чём.
— Тогда в чём дело?
Она доела хлеб и вытерла пальцы о тёплые пижамные брюки. Василий Васильевич обратил внимание, что на её пижаме вышита овца.
— Я не могу тебе рассказать, — Антипия посмотрела на него виновато. — Правда, не могу.
— Ты секретный агент?
— Нет, но рассказывать не стану. Ты всё равно ничего не поймёшь.
— У меня высшее образование, — предупредил Василий Васильевич. — И я кандидат технических наук!
— В общем, — продолжала Антипия, — ты всё правильно понимаешь.
