В раннем послевоенном мире, когда мирные дни еще казались неотъемлемой частью повседневной жизни, в госпитале за предместью Праги собирались раненые и сводились к лекарям. Несчастный случай в деревушке Неженка стал символом ушедшего война, когда пуля прошла навылет через плечо одного из воинов. Атмосфера здесь была дружественной, но все еще напряженной: мир неожиданно вернулся, и раненым приходилось жить в условиях чуда и обычая....
Некто Мартин Шульц, личный телохранитель господина Леманна — всего лишь обер-лейтенант, но с такими замашками, что не снилось и бригаденфюреру. Рослый такой, голова сплющена, почти безволосая, глаза рыбьи… Все было понятно, убийца выстрелил Хоффману в висок, рядом положил его «люгер» без патрона в обойме. Позднее с Кравицем провели профилактическую беседу, смысл которой сводился к следующему: хочешь жить — молчи. Так надо ради блага рейха. Рейх — это святое. Вопрос об эшелоне с золотом поставил адъютанта в тупик.
Офицеры переглянулись. В сущности, логично. Знал бы, разве позволили бы жить дальше?
Но Верест упорствовал. В этом «топтании на месте» могло родиться «зерно». Следующей была женщина — средних лет, с тщательно уложенными волосами, с сединой на висках.
— Вот ведь чудеса на белом свете, — сокрушенно вздохнул Репницкий. — Какого немца ни спроси, он не участвовал в преступлениях нацистов.
"— Но-но, товарищ капитан, я бы попросил… — бдительно заметил Сенцов. Оба язвительно ухмыльнулись. Женщина смотрела на них с испугом.
— Фрау Манн, вас ни в чем не обвиняют, вы вызваны в качестве свидетеля, — с нажимом проговорил Верест. — Все это вы уже рассказывали, но другому следователю. Теперь попробуйте рассказать мне. Итак, утро 11 февраля… Помните?
— Господи, конечно же… — Фрау Манн подтянула под себя ноги, словно какой-то гном собирался схватить ее за пятки.
