В раннем послевоенном мире, когда мирные дни еще казались неотъемлемой частью повседневной жизни, в госпитале за предместью Праги собирались раненые и сводились к лекарям. Несчастный случай в деревушке Неженка стал символом ушедшего война, когда пуля прошла навылет через плечо одного из воинов. Атмосфера здесь была дружественной, но все еще напряженной: мир неожиданно вернулся, и раненым приходилось жить в условиях чуда и обычая....
— Тут, — ткнул в карту пальцем Репницкий, подойдя к ним.
Указанное место находилось за городом, в северо-западном направлении, в стороне от железной дороги, протянувшейся на запад. Это были уже предгорья, извивалась речка Лея, петляющая и по Креслау. Замок Мезель значился на карте. Населенных пунктов поблизости не было. По прямой до городских предместий было километра четыре.
— Когда в последний раз господин Леманн посещал баронессу в замке? — спросил Павел.
— Я подозреваю, что примерно за неделю до того, как он… уехал, — выдавила горничная.
— Я не понимаю, — пробормотал Верест, — если это было 22–23 апреля, то разве кольцо вокруг города еще не замкнулось? Гауляйтер и его любовница свободно шастают туда-сюда, и никакая пуля их не берет…
— Там не было наших войск, — пояснил Репницкий.
— Свободны, фрау Кирхнер, — бросил горничной Павел и добавил: — Из города не выезжать!
Обрадованная горничная устремилась к выходу.
"— Ну, и что с того? — озадаченно почесал лысеющую макушку Сенцов. — Подумаешь, любовница! Если у гауляйтера были к баронессе любовные чувства, он забрал ее с собой. Если нет, то она сидит в замке, занимается какой-нибудь хренью и ни о чем не знает.
— Баронесса играла в башне замка Шопена… — с деланой мечтательностью изрек Репницкий.
— И, внимая Шопену, полюбил ее гауляйтер, — хохотнул Сенцов.
— И чего сидим, ржем, хреновы ценители буржуазной поэзии? — рассердился Павел. — Немедленно прояснить судьбу баронессы! Ее могли допрашивать.
— С какого борща бы ее допрашивали, — проворчал Репницкий, — если мы о ней только сейчас узнали.
