Макар вышел к нужному дому под мрачным небом. Улица была окружена тенями, словно волна густой темной дымки покрывала проезжую часть и скатывалась по стенам домов. Вдали слышались лишь чужие шаги и легкие стрекотания собаки - последнего обитателя этого заброшенного уголка города....
– Через забор здороваюсь, совсем от людей отвык, – укорил он себя и, открыв калитку, пожал руку Макару. Рукопожатие у него оказалось крепким, под стать ему самому."
"– А я опасался, что вы на меня собак спустите, – усмехнувшись, сказал Илюшин и пояснил: – Сосед ваш меня безрадостно принял. Я только заикнулся, где живу, как он разбушевался, ругаться начал… Может, я что-нибудь не то сказал?
Валентин Ованесович хмыкнул и покачал головой.
– Да, есть такое дело.
– А что значит «стали хозяевами всего дома»? – удивленно спросил Макар.
Корзун взглянул на него.
– А ты разве не знаешь? Не рассказывали тебе, кто раньше в шестаковском доме жил?
Илюшин отрицательно покачал головой.
Валентин Ованесович помялся, и на лице его читалось, как хочется ему поболтать с новым человеком, не рискуя прослыть при этом сплетником.
– Куришь?
Некурящий Илюшин с готовностью кивнул.
– Если время есть, пойдем подымим на скамейке.
Окуривая нарциссы дымом, Корзун рассказал внимательно слушающему Макару историю дома, который последние двадцать лет называли шестаковским.
Глава 5
Шестаковским он был всегда, даже тогда, когда семья Эльвиры Леоновны занимала в нем всего одно крыло – правое, на втором этаже.
