Макар вышел к нужному дому под мрачным небом. Улица была окружена тенями, словно волна густой темной дымки покрывала проезжую часть и скатывалась по стенам домов. Вдали слышались лишь чужие шаги и легкие стрекотания собаки - последнего обитателя этого заброшенного уголка города....
– Бориса Юрьевича, – вздохнул Валентин Ованесович. – Чудинова, терапевта.
– Друга Соколова?"
"– Его самого. Про убийство я вам напрасно сказал, потому что так и не смогли узнать, случайно ли его та машина сбила или специально… Я думаю, что первое, потому как помню Борю и уверен: врагов у него быть не могло. Тогда, в самом начале девяностого года, мне исполнилось тридцать два, и с Борькой мы оказались ровесниками. Он нравился мне больше остальных. В нем, знаете ли, была какая-то внутренняя чистота и прямота, и человек он был, безусловно, порядочный.
Корзун замолчал, старательно вмял окурок в жестяную банку, пристроенную возле ножки скамейки.
– Метель страшная мела в том феврале, – сказал он наконец.
* * *Метель в феврале только наступившего тысяча девятьсот девяностого года мела страшная, начиная с самого первого числа, а точнее – с ночи тридцать первого января. Снегоуборочная техника работала не переставая, и все равно к вечеру дороги утопали в снегу. Люди старались не выходить из квартир без серьезной надобности: под снегом подстерегал гололед, зима свирепела с каждым днем, бесилась, дико выла за стенами, обрушивала колючий снег на прохожих.
Неподалеку от дома Шестаковых был спуск к Суряжине – там выходил из земли родник, из которого местные жители брали воду. Городская администрация, несмотря на просьбы горожан, все никак не могла благоустроить площадку перед родником, и вода стекала на землю.
Днем третьего февраля по городу разнеслась страшная новость: Татьяна Любашина покончила с собой – утопилась в речке, как раз под родником.
