Макар вышел к нужному дому под мрачным небом. Улица была окружена тенями, словно волна густой темной дымки покрывала проезжую часть и скатывалась по стенам домов. Вдали слышались лишь чужие шаги и легкие стрекотания собаки - последнего обитателя этого заброшенного уголка города....
Макар прошел мимо этого склада и вдохнул запах пыли, древнего картона и тот особенный аромат забытых вещей, который накапливается рано или поздно в любом старом доме.
Над головой Илюшина ходила по крыше какая-то птица, внизу уныло лаял пес. Под окошками в крыше вилась мошкара, напрасно пытавшаяся выбраться наружу через грязное, в разводах, маленькое стекло. В углу стоял стул, на котором комом лежало какое-то тряпье, и Макар подошел поближе, осторожно взял в руки тряпку, оказавшую женским платьем – длинным серым женским платьем в мелкий розовый цветочек.
– Чего-то в таком роде…. – начал он вполголоса, но тут же замолчал, настороженный каким-то звуком. Свет мигнул и погас, и в ту же секунду над окошками пронеслась тень как будто крупной птицы.
Бросив платье на стул, Илюшин, крадучись в темноте, добрался до выключателя и пощелкал тумблером.
Одним прыжком Макар перепрыгнул пять ступенек и скатился кубарем на свой этаж, приготовившись схватить того, кто стоял за дверью, пока он ходил по чердаку. Но рассерженно выругался про себя – фигура в белом исчезла. Перед Илюшиным было восемь закрытых дверей, и ему снова показалось, что в какой-то из них – если не в каждой – спрятан глазок.
«Нет, дамы и господа, больше я шутить с вами не буду». Разозленный Макар подошел к ближней двери и подергал ее. Как и ожидалось, она оказалась заперта. Следующая тоже. За третьей была комната Эли, и секунду Макар колебался, а затем, как будто его кто-то позвал, медленно обернулся назад, посмотрел в конец коридора, где была комната, откуда ночью доносился плач.
Ему показалось, что дом вокруг него насторожился и все бесплотные тени, прятавшиеся за зелеными дверями, испуганно приникли к своим глазкам. Стало удивительно тихо, и только снизу, из столовой, доносился голос Эльвиры Леоновны и все так же лаял пес на улице.
Макар вернулся в конец коридора и испытал подобие дежавю – он уже стоял перед этой дверью в таком же тусклом свете коридорных ламп, рассматривая царапины на нижней панели.
