Хватило секунды, чтобы Вита успела осмыслить его слова и прийти к правильным выводам."
"– У тебя есть книга?! – Жажда, азарт, бешеный блеск глаз и участившееся дыхание.
Он был готов к этому вопросу.
– Нет, – солгал без запинки. – Нет, только несколько страниц.
– У кого ты их взял?! – Вита напряглась, как дикий зверь, готовый спрыгнуть с ветки на свою добычу и разорвать ее в клочья. – У кого?! У него есть еще? Говори!
О да, за книгу она была готова убить. Март только еще раз убедился в том, что понимает тех, кто признал умения древних опасными и велел уничтожить все связанные с ними записи.
– Нет, – в третий раз произнес он. – Только после того, как я буду уверен, что снова могу тебе доверять.
Вита зло и грязно выругалась. Отбросила одеяло и начала натягивать на себя сваленную прямо на земле у кровати одежду.
– Опять строишь из себя святошу, – бросила в сторону брата с желчью в голосе. – Ты видишь, сколько их? – махнула рукой в сторону выхода. – А сколько еще в Реонерии? С подобной книгой мы можем изменить все… – Он молчал, следя за ее рваными движениями и ни на миг не отводя глаз: в детстве в минуты гнева Вита вполне могла швырнуть в обидчика чем-нибудь опасным. Набросив на себя рубашку и наскоро застегнув ее на несколько пуговиц на уровне живота, Вита шагнула к брату. Он тоже встал. Однако Шкиперу было не привыкать смотреть сверху вниз даже на человека гораздо выше ростом. И она научилась делать это мастерски. – Ничего не изменилось, да? – Ее глаза превратились в щелки, кулаки сжались, а каждое слово было пропитано ядом. – Ты все такой же святоша? Белых тебе жалко? Короля тебя жалко? Такой же совестливый, как был в детстве. «Папа, это я спалил клумбу, готов понести наказание», – кривляясь и наступая, передразнила Вита. Должно быть, по ее задумке брату следовало испуганно попятиться. Но Март остался на месте. – Отец обожал тебя за эту твою совесть. Такой же идеалист. И как он закончил, а? Когда я была маленькая, я из кожи вон лезла, чтобы он меня заметил! Что только ни делала, чтобы он относился к нам как к равным! – видя, что не удается оттеснить брата, Вита остановилась и, не имея возможности как-то еще выразить свое негодование, с силой впечатала подошву ботинка в землю; сжала кулаки до белизны костяшек. – Святой! Любимый сынок! Гордость! Наследник! – продолжала она выкрикивать, вскинув подбородок. – А я – нарядная кукла, купим ей платье! Или не замечал?! Скажешь, не замечал?!
Вся злость на сестру из-за покушения на Брэнигана схлынула, подобно морской волне в отлив. Он и подумать не мог, что любовь и заботу отца сестра своим перевернутым вверх тормашками сознанием воспринимала как безразличие и считала себя нелюбимым ребенком.