В забегаловке на краю города, где атмосфера напоминает о забытых местах, команду полковника Багирова собрали для разговора с генералом Каручаевым. Гнев и тревога пронизывают каждое слово в дружной компании, где каждый знает значение каждой фразы.
Ничего лучше придумать не мог?
— Не очень думается, когда к твоей голове дуло автомата приставлено, — бросая возмущенный взгляд на меня.
— А дальше что было? — пока не вернулся Север, хотелось выпытать все."
"— Русский появился из песка, как какой-то Рембо или машина для убийств. Это было то еще зрелище. Представляешь, в каком шоке были шахиды, когда здоровый мужик в натовской форме вырвался из-под земли и начал по ним палить? — его удивленные глаза до сих пор отображали шок от увиденного, но мне кажется, что Тарик преувеличивает.
Так и хочется пошутить, что он теперь посвящен в страусы. Может собой гордиться.
— Снял вначале пулеметчика, — продолжал между тем Тарик.
— И? — поторопила, когда он замолчал, всматриваясь в темноту за окном.
— Что «и»? Он быстро уложил всех остальных, иначе бы нас здесь не было, — начинает друг раздражаться моему допросу.
— Почему вас не было так долго? — события, пересказанные Тариком, не могли занять столько времени.
— Потому что псих решил спрятать трупы так, чтобы их не нашли.
— Тарик, почему ты его психом называешь? — мне не нравится, что он оскорбляет Севера, но может, я чего-то не знаю?
— А ты знаешь хоть одного нормального, кто пойдет против четырех вооруженных до зубов моджахедов, один из которых сидит за пулеметом? Его даже пули боялись, ни одна не задела, — понижая голос. Лучше пусть называет Севера психом, чем шайтаном.
— Это все, Тарик? — поспешила перевести тему, пока не подумал о том же, о чем и я.
— Потом он машину от крови отмывал на озере. Топлива в баке почти не было, нашел в какой-то деревне бензин и выменял его с моей помощью на автомат. Заявил, что такому трусу, как я, оружие только мешает, — все это Тарик произносил быстро, не скрывая злости, обиды и раздражения.
— Почему он тебя трусом назвал? — я сама понимала, что увлеклась допросом, но мне не хотелось дальнейшего конфликта между мужчинами, от которых зависят наши жизни.
— Я сам ему рассказал, что упомянул пленных, когда меня хотели расстрелять. За что и получил прикладом по голове, — указывает на арафатку, обмотанную вокруг головы.
— Это он тебя? — удивилась, но не посочувствовала.
— Я так и сказал.
— Их здесь нет, больше мы задерживаться не можем, — резко открывается дверь внедорожника. Вздрогнув от испуга, возвращаюсь на свое место.
