Он представлялся мне сейчас необыкновенно уродливым.
Я инстинктивно попятилась, будто хотела сбежать. Но бежать было некуда. Позади меня находились лишь больничные койки и череда узких окон. И если я каким-то чудом выпрыгну в окно — меня просто поймают в саду. Не более того. Лишь в этом вся разница.
Казалось, управляющий читал все эти сомнения на моем лице. Его — украшала тонкая дуга. Уголками вверх. Будто старательно, с нажимом, выведенная карандашом. В глазах с десятком зрачков плясали лукавые искры. Он наслаждался моей беспомощностью, моим страхом. Поправил полу зеленой мантии:
— Иди за мной. Или потащат силой.
Огден направился к выходу, и мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться.
Когда мы вышли из медблока, я увидела за своей спиной зеленые куртки охраны. Мы двинулись по галерее, но я не чувствовала ног. Казалось, кости и суставы размякли, сгибались под тяжестью тела. С каждым шагом представлялось, что голени гнутся пополам. Меня буквально тошнило от страха. И от духов управляющего.
Я видела перед собой зеленую спину с мягким обрисом плеч. Жидкие блеклые волосы взлетали при каждом шаге, как тенета. В бликах света просматривалась глянцевая розовая лысина. Даже его походка была мягкой и вкрадчивой, будто паук ступал сначала на носок, и только потом переносил вес на пятку. Теперь мне казалось, что именно так ходят подхалимы.
А я думала о том, что будь у меня нож, я бы, не задумываясь, воткнула острие в его спину. Может, не один раз.
Мы спустились по узкой лестнице для рабов, миновали холл и вышли в сад. Меня окутал до боли знакомый разогретый аромат бондисанов. Солнце слепило, ласкало кожу. Кварцевая крошка хрустела под ногами. Чем дальше мы удалялись от дворца, тем сильнее меня охватывала паника.
От этой мысли хотелось умереть. Я беспомощно оглядывалась, будто пыталась уцепиться за сам воздух. Но спасения не было. Мы углублялись все дальше и дальше в сад, в сторону ворот. Шли по дорожке между садовыми павильонами — приземистыми строениями из белого мрамора.
Паук остановился перед дверью одного из них, вошел. Мне ничего не оставалось, кроме как идти следом. В спину уже подталкивала охрана. Мы пересекли разрезанное широкими окнами пространство и остановились у другой двери. Огден помедлил. Обернулся, глядя на меня. Чего он хотел? Убедиться, что я умираю от страха? Кажется, он убедился, потому что на его лице скользнуло едва заметное удовлетворение.
За новой дверью оказалась узкая лестница, ведущая в темноту.
