Твой муж будет думать, что ты летишь со мной и вернешься в четверг. У тебя будет два дня форы, если хочешь, чтобы добраться и устроиться на новом месте.
Я кивнула, судорожно вцепляясь в мужчину.
— Таша?.. У тебя есть мой номер телефона, и если будет совсем безнадежно и трудно, просто позвони. Хорошо?
Я снова кивнула, сглатывая соленый ком скопившихся слез. Не знаю, зачем он предлагал, наверное, знал, как знала и я, что мы больше никогда не увидимся, что я не позвоню, как бы плохо мне не было, потому что это возвращение в прошлую жизнь, напоминание о мечтах, которым не суждено осуществиться.
Потому что я для него случайно совращенная чужая жена, а он для меня невозможный, наглый и бесконечно любимый босс.
— Тогда давай спать. Завтра у нас обоих трудный день. У меня совещание, а у тебя выбор направления, в котором ты уедешь от меня…
Я несмело потянулась к его губам, но Марк неожиданно остановил:
— Давай отдыхать. Я и так порядком тебя изъездил.
Он не шутил и не насмехался.
И в мысли закралась противная мысль, что чувство новизны для него уже прошло. Я горько поджала губы, стараясь не показать вида, как меня задел отказ, отвернулась и притихла, чувствуя, как Марк обхватывает меня руками, придвигает к себе и по привычке устраивает поудобнее у себя под боком.
Мы притихли, вслушиваясь в дыхание друг друга, в стук сердец, но не издавая ни звука, словно боясь спугнуть близость.
— К черту! — вдруг рявкнул Марк. — Какого хрена я должен терпеть и отвыкать, если ты еще моя, а я хочу тебя? Потом отвыкну.
Он решительно развернул меня и привычно подхватил руками за задницу, втискиваясь восставшим членом, а губами впиваясь в мои, без всякой нежности, с напором раздвигая губы и вонзая внутрь язык.
Я застонала от счастья и облегчения, обвивая руками шею Марка.
— Да, мой большой босс, — между поцелуями выдохнула я, — терпение у вас ни к черту.
Марк не оттягивал, не разменивался на нежность, он брал меня как в последний раз. Может, так решил, а может чувствовал, что я уеду сразу, как только куплю билет, что не буду ждать вечера, дегустации и очередного позора при встрече с губернатором.
При каждом резком выпаде, злом ударе, я поддавалась к нему, теснее прижималась к большому, жесткому телу, обвивала ногами и стонала, закрывая глаза и позволяя себе обманываться, что это не закончится, что я получу его всегда, как только соскучусь.
Но даже сквозь это заблуждение сквозило отчаяние.
