Автор
В мрачном храме гостей ждала лишь неистовая и опасная жизнь: мама тянула руки к теткам, а священнослужитель рубил печеньице скрытой рукой за алтарной чашей. Внутри было как в зловещем кошмаре, но гости устали от ждут и веселились над смехотворными махинациями семьи Фьорре....
— Сделала вам чаю, Ваша Светлость, — Жанье подкатила стеклянный столик, на котором чайничка не было видно из-за горы нарезанного мяса, сыра и кусочков рыбы.
Она меня подкармливала, каждый раз изобретая все новые предлоги, чтобы притащить перекус.
— Клюквенный, как ты любишь, — скептически добавил знакомый голос.
Я подскочила на кресле:
— Кастор!
Вспотевший, в крови и копоти, он по-прежнему был очень красив. В гарнизоне бродили развеселые слухи, что девчонки совершенно теряют голову, когда он в первородном облике спускается с небес, уничтожая ифритов.
Подбежала к нему и без стеснения обняла. Сказал бы мне кто-нибудь месяц назад, что я буду рада его видеть, умерла бы от хохота. Но я правда была рада. Он был жив, был рядом со мной и пусть хмуро, но улыбался. Его улыбка дорого стоила. Я-то знала, что только ради меня он пытается сделать вид, что дела идут лучше, чем показывает стекло. Будь я хоть чуточку гуманитарием, его подход сработал бы.
Но даже трезво оценивая наши шансы на победу, я была благодарна ему за безоговорочную поддержку.
— Иди, Жанье, — сказала я как можно мягче. — В ногах правды нет, иди отдохни. И передай, чтобы ближайший час меня не беспокоили.
Жанье устало поплелась к двери, а после вдруг резко обернулась:
— Вам надо поспать, Ваша Светлость. Если проведете этот час за разговорами, то на сон останется совсем мало времени!
Она беспокоилась обо мне. Все беспокоились. Но в отличие от Кастора я не могла себе позволить себе улыбки.
— Иди, Жанье, — сказала уже строже. — И помни, этот час меня не беспокоить.
Усадила Кастора в соседнее кресло, и сама налила ему чай:
— Насколько все плохо?
Битва на границе Велеша была решающей, и наши дела шли хуже с каждым днем. Ифриты хорошо подготовились, бросив основные силы не на Лаш, а на столицу Сопределья.
— Не буду лгать, Анте, все действительно плохо, — Кастор неуловимо помрачнел.
Отпил махом половину чашки и смел с блюда все бутерброды.
Автоматически потянулась к столику, чтобы нарезать еще хлеба и мяса. Грудь прострелило острой болью.
Нужно потерпеть. Усыпить бдительность Кастора. Я успела заметить, как действует на него моя нежность.
План, который я по крупицам готовила весь этот месяц, был готов. Завтра. Все решится уже завтра.
— Ты так и не решилась… — он чуть замешкался, отводя взгляд.
