Далеко идти, шарахаясь по всему дому, не пришлось: постель оказалась тут же, у стены, окружённая сундуками с разным добром. Говорят, рабыням можно взять что-то из них, если хозяину понравилось, как его ублажили. На миг почудилось, что прошлое вернулось. Хакон, обнимая за талию, подтолкнул к ложу, безмолвно приказывая опуститься на него. Асвейг легла на жёсткий волчий мех. Открыв глаза, только и успела заметить, как ловко справляясь одной рукой, конунг скинул рубаху. Оказался он сложен по-воински крепко: видно, не давал себе спуску в упражнениях тела, ссылаясь на увечье. Посмотреть на него, признаться, было приятно, да только внутри всё равно колола шипом неправильность происходящего. Асвейг попыталась прогнать это чувство, опустошить голову. Сама пришла — так чего теперь терзаться? С готовностью она ответила, когда Хакон вновь прильнул поцелуем, обняла за шею, спустилась ладонями по бугрящейся мышцами спине.
Конунг, знать, всё же ожидал встретить хоть толику сопротивления, а потому, приподнявшись на локте, внимательно посмотрел в глаза. И показалось, вдруг понял всё. Как будто увидел то, что увидела она перед тем, как прийти сюда. Почувствовал её злость и обиду. И не удивился.
— Тебе будет хорошо, — шепнул. — Если сама захочешь.
Ладонью мягко обвёл колено, скользнул вверх под платье и между ног. Асвейг тонко всхлипнула от неожиданно приятных ощущений. Подалась бёдрами, прижимаясь теснее к ласкающей руке. Хакон, стаскивая с неё бельё, провёл губами по ключице, по границе ворота, не заставляя раздеться совсем. Ему не было это нужно. Он стянул штаны, вскинул подол Асвейг до пояса и взял её, погрузившись сразу до самого конца. Она вцепилась в его плечи, рванулась навстречу, окунаясь в незнакомые ощущения, прислушиваясь к себе, пытаясь почувствовать мужчину, который сейчас прижимался так тесно и был с ней единым целым. И правда, стало хорошо, конунг сумел разжечь в её теле огонь, где сгорали все сомнения и нерешительность. Хакон, не переставая размеренно двигаться, склонился и поцеловал её снова. Одной рукой он мягко провёл ладонью по талии и оголённым ногам, легко скользя по коже пальцами, а после стиснул бедро, обжигая лёгкой болью. Выдергивая из неги, чтобы после окунуть в неё ещё глубже. Асвейг наконец забылась полностью, перестала осознавать, где находится и с кем. Истосковавшись по настоящей ласке, её тело живо отзывалось на прикосновения конунга, на его движения, стремясь принять его полнее.
