В Промышленнике, где звезды мерцали над старыми ткацкими цехами и дымился заводской парокат, Прокофий улыбался даже под вечер. Но одна история – о молчавшем богаче и его дочери, которая вышла за кузнеца – пробуждала в нем сомнения. Атмосфера здесь была как в старых гравюрах: усталые лица, агрегаты на грани ремонта и тихие разговоры перед обедом....
Татьяна Львовна едва удержала умиленный вздох при виде того, как ее мальчик аккуратно промокнул губы салфеткой и отодвинулся от стола, начисто проигнорировав как бокал с неплохим вином, так и графинчик с водкой. Одна кровь и лицо со своим отцом, вот только старый князь и не подумал бы вставать из-за стола, пока на нем была хоть капля спиртного. Царствие небесное покойничку, ибо сын взял от него только самые лучшие черты!
Поймав на себе удивленные взгляды компаньонки и племянника, хозяйка имения обнаружила, что, погруженная в мысли, совершенно машинально наложила на себя крест.
– Не обращайте внимания, вспомнила кое-кого. Дела, так сказать, минувших дней…
Тем более что нашлись дела и дней нынешних, причем Татьяна Львовна вспомнила о них очень даже кстати: Саша сыт, в столовой комнате все свои – самое время прояснить одну непонятную ситуацию.
– Александр, скажи-ка мне как на духу – тебе не знаком купец первой гильдии Козьма Алексеевич Зворыкин?
Спрашивая, помещица буквально впилась глазами в лицо племянника.
– Вот так сразу не скажу, тетя. С московским, да и прочим купечеством в основном работает господин Сонин – вы же помните, я представлял его? Сам же я лично знаком только с дюжиной самых крупных, среди которых поименованной вами личности нет. А что у вас за интерес?
– У меня-то к нему нет, а вот у него – очень даже. Помнишь, я рассказывала про наглого приказчика, осмелившегося намекать мне на какие-то там неприятности?
– Ну как же, как же! Я еще тогда решил, что ежели подобное только повторится, принять самые решительные меры, даже и вплоть до судебной части.
Подозрительности во взгляде тетушки заметно поубавилось, но все же не до конца.
– Когда я вернулась от тебя, так примерно через месяц ко мне пожаловал сам Козьма Алексеевич. Вполне приятный господин, как оказалось. Сильно извинялся за получившееся недоразумение. Еще сказал, что человека своего рассчитал в тот же день, как только ему стало известно о его недостойном поведении, ну и все такое прочее.
"– Тетя! Ну где я, а где этот ваш Зворыкин? На меня в столице целая контора первоклассных стряпчих трудится, мне только пожелать – они его по судам затаскают. Сгорело у него зерно, так поделом – поди, не вы одна, кому его приказчики хамили да намекали о всяком разном.
