В Промышленнике, где звезды мерцали над старыми ткацкими цехами и дымился заводской парокат, Прокофий улыбался даже под вечер. Но одна история – о молчавшем богаче и его дочери, которая вышла за кузнеца – пробуждала в нем сомнения. Атмосфера здесь была как в старых гравюрах: усталые лица, агрегаты на грани ремонта и тихие разговоры перед обедом....
Правда, все они, как правило, имели подданство Российской короны и поголовно были очень высококвалифицированными специалистами, но это уже несущественные мелочи.
– С этим делом вам лучше всего подойти завтра, с утречка. А сейчас момент не очень подходящий, вы уж поверьте мне на слово.
– Разумеется. Но позвольте полюбопытствовать, почему именно утром, а не нынче же?
– Я не знаю всех подробностей, но вроде бы Браунинг сделал какие-то особые револьверы, которые Александр Яковлевич очень ждал.
– Ах, вот оно что! Ну что же, завтра так завтра. Кстати, не пройти ли нам к чертежникам, обсудить кое-какие интересные идейки?
– А вот это мы завсегда пожалуйста, Борис Григорич!
Александр осторожно потянулся, быстро выглянул на уровне пояса и тут же отдернул голову.
Дуф, дуф!
Два смачных и практически одновременных шлепка подтвердили его опасения – дорога вперед перекрыта.
«Обложили, демоны! Сзади двое, впереди трое – и куда мне податься, бедному да несчастному?»
Решать надо было очень быстро – пока не поторопили из-за угла или со спины. Не только быстро, но и правильно, так как в противоположном случае… И так уже левая половина тела неприятно ныла, после трехкратных попаданий почти в одно и то же место, к тому же этому нытью изо всех сил подпевало правое колено (неудачный выход из переката).
Не было ни шороха, ни даже легчайшего скрипа снега, когда внутри Александра просквозил легкий, едва осязаемый холодок.
Дуф-шлеп!
– М-мать!
Дуф!
Третий выстрел, на звук, оказался решающим. Все тот же голос кхекнул, надсадно откашлялся и с нотками уныния признал:
– Убит, вчистую.
