Я стучал на застекленной железной двери подвала. Внутри тихо, словно затянувшаяся в тени паутина. Наконец глазок повернулся, и я показал кого-то своему лицом — дежурному. Он смотрел на меня из засекреченного проема, будто проверял мою легенду. Внутри было еще тише - скрип половицы под ногами, глухой стук шагов по лестнице вниз....
Кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то вообще запел.
Сегодня получку ждали те, кто на смене, а ещё пришли те, кто сегодня отдыхал, половина в спецовке, половина в обычной одежде. Очень много людей пришло на завод.
Не могли дождаться, когда им выплатят деньги за целых полгода. Тогда можно будет устроить роскошный ужин дома, вернуть уже эти долги, которые вовсю давят, и не волноваться, как прокормить детей завтра. Люди сегодня были рады.
А у ворот шла бойкая торговля, и Лена, дочь Маши, продавала пирожки.
— Нюрка идёт! — раздался крик. — Нюра! Мы тебя любим! Нюрка! Выходи за меня!
Улыбающаяся девушка с каштановыми волосами, завязанными в хвостик яркой резинкой, спокойно шла через толпу, держа в руках стопку бумаг. Несмотря на крики, все уступали ей дорогу, ведь в такой день бухгалтер-кассир — самый любимый человек на заводе.
А я вспомнил её… опер должен подмечать детали, как я сам говорил всем своим подчинённым и Толяну только что, и сейчас вижу важную деталь сам. А вот когда был молод, её пропустил.
Она улыбалась, а я помнил её горестный рёв, когда она склонилась над телом одного убитого…
Вот только убитый был в маске, грабитель. Почему я тогда этого не понял? Не подметил детали, а должен был.
Зато вижу я, прямо сейчас.
Это был возлюбленный бухгалтерши Нюрки, вернее, это девушка думала так, потому что она не была в доле и даже не знала, кто её новый парень. Её, помню, даже ранило битым стеклом, но она будто не замечала стекающей по щеке и по руке крови, была убита горем. А тот парень-грабитель просто использовал её, чтобы узнать, когда привезут деньги, и Нюрка этого так и не поняла…
Тогда почему она радостная сейчас? Не в курсе, что её парня повязали, и он в милиции? Или всё-таки он на воле, а мы взяли не тех?
Вопрос, который мне совсем не нравился, но который я был должен задать сам себе.
— Паха, ты чё? — спросил Толя, пристально глядя на меня. — Что-то случилось? Ты чего бледный такой? Рубит, спать хочешь? Меня тоже. Пирожки же хотели взять. Надо успевать, пока заводским деньги не дали, а то всё скупят.
