Я стучал на застекленной железной двери подвала. Внутри тихо, словно затянувшаяся в тени паутина. Наконец глазок повернулся, и я показал кого-то своему лицом — дежурному. Он смотрел на меня из засекреченного проема, будто проверял мою легенду. Внутри было еще тише - скрип половицы под ногами, глухой стук шагов по лестнице вниз....
Это дельце с пропавшим дедком мне не досталось в первой жизни, его на дежурных сутках кто-то другой отработал, но раз я его не помню, значит, слепили по итогу отказной или возбудили на корзину и «глухарём» повесили. Это сейчас Сафин дал его мне, по рекомендации Якута, будто бы проверить меня на чём-то серьёзном.
Но пусть даже я по нему ничего не помню — опыт-то остался, его не пропьёшь. Надо раскрутить его побыстрее, заодно буду заниматься своим списком в записной книжке. А работа в «поле» на дежурных сутках может неплохо мне помочь найти хвосты других дел.
"Город всегда полнится слухами, так что нужно оперативные позиции свои нарабатывать. И скоро я так или иначе выйду на киллера Федюнина или тех отморозков, которые устроят налёт на кассу завода. И не пропущу момент, когда вернётся из Чечни Орлов, вмешаюсь в ход событий, чтобы он не сколотил свою ОПГ из подобных ему боевых ветеранов, не знавших, куда приткнуться в мирной жизни.
Спустился Толик, причёсанный и довольный — готовился, блин… Ведь придётся опрашивать женщину, а этот бабник своего не упустит.
— Ну что, Паха, где она? — не скрывая улыбки, спросил он. Судя по тону, ту нашу старую ссору забыл не только я за давностью лет, но и сам Толик. — Где там наша заявительница? Ещё не ушла?
Но городской интеллигент, сын художника и учительницы музыки, не ожидал, что вместо симпатичной молодой заявительницы придёт крепкая деревенская баба.
Сели мы в бывшем красном уголке, который приспособили как закуток под всякий хлам и сломанную мебель. Своей комнатой для опросов-допросов дежурная часть образца девяностых пока не разжилась, а тащить в кабинет женщину мы не стали. Тут спокойнее. Как раз у бюста Ильича свободное место было, и даже стол там стоял приличный.
На голове у Любы цветастый газовый платок, на плечах — китайская ветровка, староватая, но чистая и починенная. Женские сапоги из чёрной кожи — совсем не по погоде, они явно уже для более поздней осени. Но, скорее всего, Люба просто надела всё лучшее для поездки в город, чтобы повидаться с дедом.
