Но тип с бычьей шеей и круглым бритым затылком, сверля ее взглядом жестких и узких глаз, отчеканил:
– На электричке ездишь? Поздно возвращаешься? Шансы вернуться домой неискалеченной у тебя нулевые. Мать твоя загнется, если на отца случайно железная балка свалится. Кто ее с твоим братом кормить будет? На какие бабки инсулин покупать станете? И вообще, кто ее за так в съемном доме держать будет? Всех на мороз с вашим убогим тряпьем хозяин живо выставит. Возможности у нас большие.
Вера от ужаса расплакалась.
– Ладно, не реви.
И на твоей улице будет праздник. Давай лучше читай, запоминай, что написала и будешь подписывать. Вечером заглянем."
"Они ушли так же тихо, как и явились. Вере действительно стало очень страшно. Она могла позвонить в милицию, сообщить об угрозах. Но кто знает, не последует ли за этим расправа над ее семьей? Допустим, милиция захватит этих двоих, когда они придут к ней за ложным актом экспертизы. Но ведь никто не знает, сколько их на самом деле. Если они нагло требуют фальсифицированных документов, значит, за ними стоит кто-то еще более могущественный, чем мэр? И этот кто-то очень уверен в собственной безнаказанности.
Вера знала о череде смерти четверых предшественников Груздева, она тогда только начала работать в бюро, и Славский подключил ее, как свою ассистентку, к проведению экспертиз. Он пару раз обмолвился о том, что завидная регулярность, с которой так плачевно заканчивается жизнь мэров, вызывает у него подозрение. Но это дело следствия, а его – указать причину смерти.
Вера и без него чувствовала, что здесь пахнет преступлениями. И вот теперь от того, какое она подпишет заключение – первое или второе, – зависит ее жизнь и ее семьи. И посоветоваться было не с кем. Она до вечера металась по кабинетику, не в силах решить, что же делать. Это был самый страшный день в ее жизни. Вечером, как и обещали, явились эти двое. Они так же бесшумно прошли по коридору, хотя Вера ближе к вечеру прислушивалась с замиранием сердца к каждому звуку в коридоре и дворе.
– Ну что, какие наши дела? – спросил тот же, со свинцовым взглядом узких монгольских глаз.
Вера бумаги еще не подписала. Она сжалась на стуле и боялась поднять глаза.
– Тебе тут подарочек, – разжал второй парень толстые губы. – Может, он тебя утешит. Все-таки наш шеф не зверь. А вот я бы не стал с тобой цацкаться. Либо подпись, либо перо в бок. Но сначала позабавился бы с тобой. Мне такие нравятся, люблю тонких и молчаливых. С ними хлопот меньше.
