Капитан Мороз сидел в кабинете, за обшарпанным столом из зеленого сукна, перебирая бумаги в картонной папке с чернильными пятнами. На его крестьянских руках - особенно на среднем пальце правой руки - тоже имелись подобные заметки. Не любил он эти записки, их скрип и таинственное предназначение....
– Да заходи ты! Хочешь есть? Ох, Милка!
Она все-таки сняла с подруги пальто, под которым была рваная кофточка и старый, не по росту байковый халат. Они дружили два последних года в школе. Сидели за одной партой, гуляли по вечерам, ходили в кино. Вместе вели девичий дневник, переписывая в него стихи, обводя их красивой рамочкой, вместе мечтали о принцах, какими они должны прийти в их жизнь. Вместе мечтали и о взрослом будущем. Не только, конечно, о семье, которая будет. Больше о том, что они сделают для своей любимой страны.
Война сломала не только планы, она сломала жизни. Страшными танковыми гусеницами прошла по мирной жизни, по тому, что люди знали, любили, ценили. По мечтам молодежи, по планам. Люда плакала и рассказывала, как она ехала из Москвы на восток с эшелоном завода. Там должны были восстановить эвакуированное предприятие, на котором она работала.
А потом ее арестовали как дезертира трудового фронта. Мила не понимала, что это значит. Ведь она сама пошла на завод, потому что не до учебы, когда фронту нужны шинели, обмундирование. Она научилась шить и работала в цеху. Случайность, что она отстала от поезда, замерзая в теплушке, она выбежала за кипятком.
– Милка, я тебе помогу, – горячо шептала Алина и гладила плачущую подругу по голове. – У меня есть знакомый, очень хороший знакомый. Он в НКВД работает, он тебе поможет, поручится за тебя.
– Господи, как же я устала! – простонала Мила.
– Тебе надо выпить, – убежденно заявила Алина и засмеялась от пришедшей в голову мысли. – У меня нет, но ты полежи пока у меня на кровати, я куплю водки, ты помоешься, мы выпьем, и тебе станет легче, и ты выспишься, отдохнешь у меня.
