Она подняла на него глаза, посмотрела изучающе и все поняла.
— Сколько тебе лет? — спросил Степан обычным, житейским тоном.
— И-издрасте! — отозвалась, понимающе усмехнувшись, Стаська. — Тридцать два.
— Ты и близко не выглядишь на этот возраст — без тени намека на комплимент констатировал он.
— Говорят, что маленькая собачка всю жизнь щенок.
Ей не хотелось с ним разговаривать — сил не было. Его решение уже перечеркнуло легкость, искрящуюся радость, словно выплеснуло остатки выдохшегося за ночь шампанского в грязную кухонную мойку.
— Ладно, щенок, — попытался что-то сгладить Больших. — Мне сейчас надо в штаб съездить. Отчет сдать.
— А сколько тебе лет? — перебила Стаська, прохрипев сухим горлом.
— На жизнь больше тебя. Тридцать девять.
Со Стаськой такие номера не пройдут, ясно было изначально — не будет она принимать участие в предложенной легкости словес ни о чем, маскирующих настоящие мысли.
— Мы вот что сделаем, — распорядился он, стараясь скорее покончить с этой мукой. Он не знал и предположить не мог, что будет мука… — Ты дашь мне ключи и документы на машину, я прихвачу нашего механика из гаража, а вечером он пригонит тебе машину к дому.
— Больших, ты женат и у тебя дети? — злым, раненым голосом спросила Стаська.
— Нет. Я не женат, и у меня нет детей.
Он почти ненавидел ее в этот момент. И себя.
— У тебя есть женщина, — не спрашивала она, утверждала.
— У меня есть женщина, — ровно ответил он.
Диагноз ясен — обнаруженный поутру мужской сволочизм.
«Я ничего не могу сделать, девочка! — умолял он ее мысленно.
— Если бы только не так все глубоко, ярко, сильно, всерьез, черт возьми, у нас получилось! Я бы тотчас расстался с Верой и остался с тобой! Я не могу ТАК!»
Она встала, обошла Степана и ушла по коридору. Он не повернулся посмотреть куда, стоял, как перед судом. Стаська вернулась, протянула ему ключи и документы.
— Беги, — отпустила его насовсем.
Крепость побеждена, разграблена и изнасилована, уставшие от мародерства победители покидают догорающие руины.
Степан неловко замялся, не зная, что говорить, когда уже обулся, оделся, застегнул куртку и повернулся к ней возле двери.
— Если ты сейчас сделаешь контрольный выстрел в голову, сказав: «Я позвоню», я перестану тебя уважать, Больших, — предупредила перегоревшим в золу голосом Стася.
— У меня нет номера твоего телефона, — «успокоил» Степан.
— Аминь! — И она распахнула перед ним входную дверь.
Он помялся, что-то пытаясь объяснить, может, попросить прощения.
