Я их редко видела, они мотались по гастролям, сначала по стране, потом за границей, долго работали по контракту в Лондоне, а со временем и совсем в Европе остались. Они переживали, что я не с ними. Но им не разрешали меня вывозить власти, а когда власти разрешили, Сима с бабушкой не дали, сказали: нечего срывать ребенка с учебы, сами не устроены, по съемным квартирам мыкаетесь и работаете по двадцать часов, света белого не видите, куда вам еще и обуза. Они на самом деле трудно жили первое время. Да я и не особо рвалась с ними жить.
Зато у меня всегда была княгинюшка. Вот такая у нас странная семья…
И тут у него зазвонил телефон… В прихожей. В куртке.
— Извини, — чмокнул ее в щеку Степан и вышел из кухни.
И долго там разговаривал, она слышала его низкий голос. Он говорил, что-то говорил, слов было не разобрать, только звук голоса, потом замолчал надолго, и Стаська поняла, что он обдумывает нечто важное и это важное касается их…
— Не надо, Господи! — взмолилась она, зная, что он не услышит и не поможет…
Звонила Вера.
Боясь показаться навязчивой или не вовремя попасть, отвлечь, как всегда, робко спросила, когда он приедет.
— Завтра, — выдохнул Степан.
Сегодня он не сможет! Только не сегодня, сразу после Стаськи!
Они поговорили о мелочах и попрощались. Он просмотрел сообщения на обоих телефонах. На одном, рабочем, пропущен звонок, но не от начальства, значит, ничего срочного. На втором, личном, пять звонков, пара эсэмэсок от сестрицы, одна от Веры.
Реальность настигла разнеженного и благостного Степана внезапно, возвращая в действительность, безжалостно комкая, отбрасывая их робко-волшебный мирок на двоих со Стаськой, в который они сбежали почти на сутки.
Обычная, реальная жизнь. Прочная, устойчивая. И… серая.
Но…
У него есть работа, Вера и стойкое нежелание соединять жизнь с кем бы то ни было, свой определенный быт, привычки, незыблемые, как скала, и здравомыслие. Поверить, что можно изменить все в один момент, встретив родного человека, перечувствовав вместе с ним нечто недоступное тебе раньше, и самое главное! — захотеть, неистово, до одури захотеть все изменить, не боясь ни черта! — это нет!
Нет! Так не бывает!"
"Ночь имеет свойство проходить, как и все на этом свете, чудес не бывает…
Степан вздохнул, посмотрел через коридор и гостиную в окно, в пасмурное марево.
Утро убийственно для любой романтики.
Только как объяснить все это ей?
И, почувствовав себя стариком, растратившим где-то жизнь, Больших вернулся к ней, Стаське, в кухню.
