Стаську усадили между Серафимой и мамой, на прикрытые платком толстые книжки, стопкой уложенные на стуле, для высоты, чтобы ребенок находился на одном уровне со взрослыми за столом.
Стаське все происходящее было не интересно, она крутила головой, задавала какие-то, очевидно, неуместные вопросы. Официальная встреча в верхах катилась своим чередом.
И принесли чай с тортом.
Девочка Стася, помня все мамины наставления, старалась аккуратно отламывать ложечкой кусочки и доносить их до рта без потерь.
Но один вреднющий кусок шлепнулся-таки на ее прекрасное торжественное платье, невзирая на все старания. Стаська взяла его пальцами и с удовольствием отправила в рот.
— Девочка! — услышал ребенок возмущенный голос той самой незнакомой тети, что гладила ее по голове. — Так делать нельзя! Это очень плохо! Оленька, неужели никто не объяснил этой девочке, как надо вести себя за столом?!
Стаська прикинула, надо ли испугаться или разреветься сразу? Но не пугаться, не реветь ей не хотелось, и она совершенно не понимала, с чего бы это.
А потом она решила, что настала пора и для того и другого и пора плакать, потому что мама вдруг заговорила таким голосом, которым никогда не разговаривала.
— Эту девочку зовут Станислава! — громко, жестко, акцентируя каждое слово, отчеканила тишайшая Олюшка.
И Стаська увидела, что сейчас ее мама заплачет. Это все увидели. Но за всех Игнатовых приняла решение и ответила Сима:
— Так! — сказала она, хлопнула ладонью по столу и поднялась со стула.
Взяла Стаську на руки и командирским тоном отдала указание:
— Родители, Оля, Рома, поднялись — и за мной!
— Что происходит? В чем дело? Куда вы? — непонимающе спрашивал мужчина.
— Простите, — холодно отчеканила Сима, — но нам, князьям, ваше общество не по статусу! И не по рангу заодно!
— Вот после этого она и стала княгинюшкой! — смеясь, закончила повествование Стаська.
— И что, твоя семья с мамиными родителями так и не общается?
— Нет.
Мама сказала, что у нее есть все мы, а это великое, редкое счастье, и больше ей ничего не надо. А папе для счастья достаточно мамы и музыки.
— А ты? — тихо спросил Степан.
— Я на третьем месте после вышеперечисленного.
— Обижаешься? — посочувствовал он.
— Да что ты! — подивилась предположению Стаська. — Мои родители такие, какие есть, и я их очень люблю, но не знаю совсем. Они все в музыке. В музыке и друг в друге.
