С особым эстетическим удовольствием обливала дерьмом, и живу я по чужим углам, и начальство мне вставило и грозит увольнением, и братки твои «порадовали» общением. Может, хватит, остановишься на достигнутом?
— Ты это заслужил! — надменно произнесла насмерть обиженная женщина.
— Так! — сорвался Степан. — Пошла ты на хрен! И резко встал, стул у него за спиной заскрежетал ножками по полу, отъезжая, Степан поддал его ногой и развернулся уходить.
Достало!
Он не мог понять, хоть убей, за что она ему мстит, да еще с особой изощренностью? Виноватым он себя не чувствовал! С любовницами она его не застукивала, ее денег на сауны, девочек и развлечения он не тратил, пренебрежения не выказывал!
Его достало! По горло!
— Подожди, Степан! — подскочила Надя и ухватила его за рукав пиджака.
— Извини! Ну, извини! Я хотела договориться!
Он остановился. Перегорел от взрыва эмоций. И главное, ему до одури хотелось покончить со всей этой хреныо как можно скорее!
Покончить и забыть!
Он придвинул свой стул, тяжело на него опустился.
Надя, поняв, что он останется, села на свое место. Но смотреть в упор на Степана не смогла — отвернулась к окну и смотрела на улицу через огромное витринное стекло.
— Я перегнула. Признаю.
Кому она признавалась? Людям, идущим по улице? Ему не могла?
— Я как в штопор вошла. Так обиделась на тебя, разозлилась ужасно! Думала только об одном — размажу! И не могла остановиться! — Надежда заставила себя повернуть голову и посмотреть на Степана.
Далось ей это с трудом, Степан почувствовал, что она приказала себе посмотреть ему в глаза.
— Когда мне сегодня утром господин из твоего министерства спокойно так пояснил, что налоговая проверка и арест счетов уже состоялись, а завтра, в рамках проверки, будет наложен арест на все мое имущество, я как очнулась, поняла, до чего дошла!
— Исключительно под угрозой потери своих денег и бизнеса, — напомнил он расстановку сил.
— Я понимаю, как это выглядит со стороны, — не дрогнула Надежда.
— Ни черта ты не понимаешь! — шумнул и успокоился сразу, как порыв ветра, Больших и продолжил ровно: — Я не со стороны, Надь, я непосредственный участник и объект твоих боевых действий!
Вот теперь взгляд ее стал виноватым, беспомощным.
