Мирабелла Георгиевна Заречная обнаружила себя в ловушке обычной повседневности. Вдруг оказалось, что прожила жизнь как волшебницей, но без волшебства вокруг не видела и не знала. Теперь перед ней стоит выбор: продолжать тщетные попытки вернуть то, что ушло, или позволить жизни сама собой развиваться, открывая новые пути и возможности?...
– У нас в поселке городского типа вообще нормальных мужиков не осталось! И то бабы за каждого алкаша держатся.
– А у тебя‑то кто есть? – покосился на нее Геннадий.
– Разве похоже?! Нет, конечно! Увидела нормального мужика – вот и уцепилась… Хоть одна ночка, но – моя! Мне будущее‑то нормальное разве светит тут? Десять классов закончила – и все! Бабка померла, мать слегла… В институт нельзя уехать поступать – не бросишь мать‑то!
– Понимаю…
– Да что ты понимаешь… А тут на всю округу два ПТУ и было. Всех мальчиков, кто не спился, в слесари берут, девочек – в кулинары.
– На кулинара? – уточнил Гена.
– Ну не на слесаря же! Профессию освоила – и опять полный ноль. Тут и устроиться‑то работать некуда. Есть еще две забегаловки, но там давно все места заняты. Уехать в город? Матери моей плохо, надолго ее одну не оставишь. Поэтому место официантки стало для меня просто подарком. Ну а с личной жизнью… – девушка споткнулась, быстро подладилась под размашистые шаги Геннадия, – с этим совсем плохо.
– О принце? – уточнил Гена, которого почему‑то не раздражала ее болтовня.
– О нем, – засмеялась девушка, – о нем ведь мечтают все.
– И что?
– Он явился ко мне в облике соседа… мужа соседки. В трениках и майке, со стойким запахом перегара. Он шел с мусорным ведром… Так и началось – выносил мусор, успевал заскочить ко мне на десять минут и возвращался к жене как ни в чем не бывало!
Геннадий удивленно покосился на девушку.
– Да, вот так‑то… Сейчас я и сама не могу ответить на вопрос: как я могла?.. Любила его? Никого другого не было? А однажды мне стало так тошно! Я вдруг поняла, что я и есть эта мусорка, помойка, куда он приходил со своим вонючим ведром, пока его жена ходила беременная. Как в туалет являлся – без цветов, без ухаживаний, со словами «Привет, малыш!», «Спасибо, малыш!».
– Мерзавец, – высказался Геннадий.
– Прозрела я в одночасье, и так мне мерзко стало! Меня мама тогда еле успела спасти – из петли вытащила.
– Да ты с ума сошла! – воскликнул Гена, покосившись на ее курносый носик."
"– Был грех. Так и живу – от одного залетного мужика к другому. Извини, что я на тебя все это повесила… А еще говорила, что не создаю никому проблем… Если будешь здесь когда‑нибудь, заходи…
Гена заглянул в ее красивые глаза – и содрогнулся, увидев всю боль, тоску и одиночество этой девушки.
Он погрузился в раздумья.
