Мирабелла Георгиевна Заречная обнаружила себя в ловушке обычной повседневности. Вдруг оказалось, что прожила жизнь как волшебницей, но без волшебства вокруг не видела и не знала. Теперь перед ней стоит выбор: продолжать тщетные попытки вернуть то, что ушло, или позволить жизни сама собой развиваться, открывая новые пути и возможности?...
«Зачем она мне все рассказала, эта девчонка? Это так страшно… жутко… я не хочу этого знать! Я – такой же скот, как и ее сосед, я просыпался рядом с сотнями таких, как она, удовлетворив свои «туалетные», действительно, потребности. И больше ничего… Я же никогда не задумывался – что они чувствуют, о чем мечтают, на что надеются? Может, кто‑то ждал от меня любви, романтических чувств? И потом – в петлю? Какой ужас! Зачем она мне все это рассказала? Задела что‑то в душе, сильно и больно зацепила!» – Гена покосился на ее белокурую головку.
– Сколько тебе лет?
– Почти тридцать.
– Хорошо выглядишь!
– Спасибо, а тебе сколько? – спросила она, явно для приличия.
– За сорок уже.
– Ты красивый, твоей жене повезло, – сказала девушка.
– Меня никто еще не называл красивым, – честно ответил Геннадий.
– Высокий!
На душе у него стало еще тоскливее. Внутренний голос убеждал его: «Ничего ей не говори, не разубеждай ее! Пусть она думает, что ты женат, быстрее отстанет. Совсем уж бабы несчастными стали, бросаются на любого встречного!» Но почему‑то он сказал правду:
– Да не женат я! – Заметив ее вопросительный взгляд, Гена добавил: – Не сложилось.
– Один? – прошептала девушка. – А кто же для тебя готовит, убирает?
– Сам.
– А детей не хочешь?
– Не думал я об этом. Да и какой из меня отец? Работа такая – всю жизнь следаком пашу. Вечером – бутылка пива, и на боковую.
– У вас тяжелая работа! Я бы переживала, ждала бы такого мужа, как вы, со службы. Не легла бы спать, не дождавшись его.
– Почему? – удивился Гена.
– Как – почему? Я бы волновалась! А вдруг моего мужа убили в перестрелке?! Я бы волновалась за него! – повторила девушка. – Я бы ждала его, и на плите всегда бы стояли кастрюли с горячим борщом и мясом.
У Геннадия опять неприятно засосало под ложечкой. То ли в желудке – при упоминании о домашнем борще, которого он не ел уже лет сто, то ли из‑за сердца – от ее пламенной, искренней речи.
