Костя Воронцов — странний мальчик... На 1 сентября 2003 года, федеральная трасса Ставрополь-Кизляр. Моджахед оказался в тюрьме, сезон закончился. Арабы не платят за услуги, война уже ищет другого места. Дома теперь полны бардака, денег нет ни цента. Время летит, а работающих мальчиков на дорогах уже ждут тяжёлые будни — без «зелени» и «тумана».
Значит, супостаты всё-таки смотрели передачу и ломанулись проверить, что там за гадости происходят в двух шагах от них! Очень хорошо, и не надо давать никаких команд. Перестрелка быстро набирала силу, сочно бухнул один взрыв, затем второй...
Один из моджахедов приложил к уху переданный ему на хранение спутниковый телефон Казбека. Буркнул: «Сейчас передам», затем вошёл в кадр, склонился к командиру, сказал ему что-то на ухо и отдал телефон.
– Прошу прощения, – светски извинился Казбек, прикладывая трубку к уху и делая знак – уберите эту падаль.
Моджахеды ухватили павших предателей за ноги и поволокли из кадра.
– Слушаю... – Казбек начал говорить с немым телефоном – по сценарию так положено. – Да, понял... Сколько?.. Понял, понял. Продержитесь немного, мы через несколько минут заканчиваем... Да, важно! Я сказал – держитесь! Мы самое главное ещё не показали. Всё – Аллах акбар...
– Прошу прощения, – повторил Казбек, отдавая моджахеду телефон. – У нас тут небольшие технические проблемы – вы слышите... Ну-ка, покажите нам этих ребят...
Моджахеды ввели в кадр пленных. Стоять им пришлось в луже крови, но они на это никак не реагировали – так же, как и предатели, щурились от света прожектора и рассеянно оглядывались. Операторы Си-эн-эн взяли себя в руки и продолжили съёмку. Корреспондент опять забормотал что-то на микрофон, но с паузами и остановками, голос у него стал надтреснутый... Не знаю, как там по телевизору, но мне показалось, что взгляды у пленных слишком уж откровенно отсутствующие. Это не очень хорошо...
– Этих военных наняло наше оккупационное правительство, чтобы разобраться с семьёй Дадашевых. У самих духу не хватило, обратились к русским... Ребята, где вас взяли?
Вопрос прозвучал по-русски. Пленные – русские, по-чеченски не понимают, естественно.
Ребята отчего-то молчали. Возникла небольшая пауза, Казбек повернул голову в мою сторону. Выражения лица его я не видел – маска мешала, но готов поспорить, что в этот момент наш бравый командир был растерян.
Я показал Казбеку один палец и потыкал в сторону пленных. Стоял я в тени, жест был мимолётный, вряд ли кто из посторонних обратил на него внимание.
Казбек – сообразительный парень, быстро понял, что к чему. Это же русские. Когда обращаешься к нашим, всегда говорит старший, так принято. Младший молчит, пока его не спрашивают. А эти, видимо, равные по званию и положению, поэтому вопрос для них прозвучал абстрактно.
