Автор
В зале изгнанников Алилов снова и снова набирает номер жены, но в ответ — протяжные гудки. Два звонка, три, еще несколько. В последнее время чтобы дозвониться Полине требуется упорство. Разговор с женой теперь медленен, напряжен. Ей уже не до эмоций: она по документам — жена, но в жизни он ей чужой и незнакомый человек, предоставленный им штампами в паспорте. Это начало их бесконечной трагической симфонии безвозвратных разрывов....
‒ А ты идеальным когда стал, папаша? Когда дом на маму переписывал или когда просил минимальные алименты в суде? А, ‒ тяну, щёлкая пальцами, ‒ наверное, когда в тысячный раз оскорблял мать своего ребёнка, выливая очередной ушат дерьма. Или ещё вариант, ‒ наступаю на Юру, отодвигая к бордюру, ‒ вся твоя идеальность досталась Лесниковой, когда ты за спиной у жены развлекался в постели женщины, с которой у тебя исключительно деловые отношения. Ничего не упустила?
‒ Ты и раньше была той ещё сукой, но теперь заматерела, стала больно кусаться, ‒ цедит Орехов, растягивая губы в омерзительном оскале.
‒ У тебя был бы брак с большими проблемами, ‒ останавливаю фантазии, рвущиеся из Юры. ‒ А точнее, его бы не было, потому что ты не в моём вкусе от слова «совсем». Я бы на тебя не посмотрела даже за большие деньги, не говоря уже о добровольном желании. Это Нина каким-то чудом рассмотрела под толстым слоем отрицательных черт тонкую полоску света, на которой держался ваш брак.
‒ Я пойду в суд! ‒ кричит мне в спину Орехов.
‒ Да хоть в два. Удачи, ‒ поднимаю руку над головой и машу ему, не оборачиваясь.
Я не Нина, которая удивляется каждый раз, когда Юра опускается в её глазах на ещё одну ступень. Давно осознала, каким на самом деле непорядочным человеком являются Орехов и его мать.
‒ Тёть Ян, ‒ шепчет Егор на заднем сиденье, как только возвращаюсь в машину, ‒ мне придётся ехать с папой? ‒ Обернувшись, вижу огромные глаза, наполненные страхом. ‒ Я не хочу. Там неприятная тётя, которая невкусные конфеты мне давала.
‒ И не поедешь, ‒ успокаиваю ребёнка, ‒ пока сам не захочешь.
‒ Я же говорил, ‒ шипит Мишка, толкая двоюродного брата в бок. ‒ Мама тебя дяде Юре не отдаст, пока тётя Нина не разрешит.
‒ Пусть мама совсем не разрешает, ‒ сопит племянник, со злостью отламывая детали на роботе, подаренном папой. ‒ Пусть только с бабушкой Лидой разрешает. Она хорошая.
Внимательно вслушиваюсь в диалог ребятни, делая вывод: как бы Орехов ни старался, сын не желает проводить время в его обществе. Нина никогда не позволяет себе говорить о Юре плохо в присутствии ребёнка, делая упор на то, что бывший муж есть и остаётся отцом, имея право на встречи с сыном.
