Автор
В зале изгнанников Алилов снова и снова набирает номер жены, но в ответ — протяжные гудки. Два звонка, три, еще несколько. В последнее время чтобы дозвониться Полине требуется упорство. Разговор с женой теперь медленен, напряжен. Ей уже не до эмоций: она по документам — жена, но в жизни он ей чужой и незнакомый человек, предоставленный им штампами в паспорте. Это начало их бесконечной трагической симфонии безвозвратных разрывов....
‒ Шутить пытаешься ‒ значит, живой.
‒ Только врач ушёл. Очередной укол.
‒ Планируешь лежать в позе трупа?
‒ Ха-ха, планирую приготовить курицу! Мне же прилетело от тебя, вот и решил самостоятельно организовать себе ужин, не прибегая к доставке еды.
‒ Опасно. Зная степень твоего везения и не всегда дружеские отношения с техникой, предостерегаю от сомнительной затеи.
‒ У меня рук нет? Есть. Всё получится. ‒ Уверенный голос не убеждает меня, и теперь вдвойне беспокоюсь за друга, ни разу не притронувшегося ни к одному прибору на собственной кухне.
‒ Дела, ‒ хмыкаю, перебирая в пальцах ручку. ‒ Завтра встреча с Прониным и всей царской свитой. Заявлено шесть человек.
‒ Ого себе, ‒ пристывает, выражая эмоции, которые меня сопровождают с субботы, когда Арсений назначил встречу. ‒ Упаковался по полной. Зачем ему столько?
‒ Видимо, выбивать из нас причитающееся.
‒ А ничего, что он продолжительное время сытно кушал с нашего стола, получая дивиденды за свою часть акций?
‒ Зачем иметь немного, когда можно получить всё? Восемь процентов ‒ мизер, но он, как никто, способен ими манипулировать.
‒ Думаешь, заломит цену?
‒ Уверен.
Опускаю часть информации, которую пока Игнату знать не следует. В курсе, кто инициатор представления, даже знаю его имя. Сам бы Арсений на такой расклад не пошёл. А если предположения с суммой выкупа подтвердятся, все дорожки сойдутся воедино.
‒ Вот всегда ты так ‒ предполагаешь самые худшие варианты."
"‒ Ты мой принцип знаешь: всегда предполагай худшее, чтобы разочарование не раздавило тебя растоптанными ожиданиями. Так проще. Легче. Удобнее, в конце концов. Сколько раз ты опускал руки тогда, как я шёл напролом, не надеясь, что будет легко?
‒ Много, ‒ подтверждает друг. ‒ Очень много. Всегда завидовал твоей способности принимать с достоинством самые мучительные удары.
‒ У нас равные доли, а когда выкупим часть Пронина, разделим также пополам. Всё честно.
‒ Может, оставишь себе? ‒ несмело предлагает.
Первый год после гибели семьи Игнат в компании почти не появлялся, свалив все заботы на меня. Но я понимал, слова не сказал, чтобы потом увидеть перед собой изменившегося посредством жизненных ударов человека, впахивающего на пределе возможностей.
‒ Не оставлю. На этом и закончим.
