В тревожной атмосфере бомбёжек и обстрелов, герой вынужден связаться с штабом для сообщения о начале артиллерийского удара противника. Стрелковая дивизия 351 в Юго-Западном направлении оказывается в непосредственной зоне обстрела, и главный герой готовится к предстоящему испытанию....
Зайдя в кабинет, Следаков забрал со стола картонную папку, а я свои папиросы и спички. Деревянный пистолет трогать не стал, чтобы больше не напугать окружающих. Рыльский по приказу начальника остался охранять кабинет и другие папки с опросными листами, а мы спустились вниз и вышли из здания мимо двух цириков, охраняющих вход.
— Читать будешь? — интересуется опер.
— Нет, но проверю, что мы сжигаем. Начнём с доноса на Варламову.
— Ну смотри.
Следаков подавал мне исписанные убористым почерком с двух сторон листы бумаги, а я их читал, комкал и бросал в железную, обгорелую внутри бочку.
"— Вы не возражаете, товарищ лейтенант госбезопасности? — убрал я в карман неопровержимую доказуху.
— Да делай, что хочешь, это не наша епархия, — махнул он рукой, — но только без жертв.
— Спасибо. Если что, я вам его тёпленьким сдам. Наверняка этот гад от себя подозрения отводил.
Остальные кляузы на себя я только бегло просматривал и бросал в бочку, запоминая в основном числа.
— Закурим ваших, командирских, товарищ оперуполномоченный, табачок уж больно хороший, нам здесь таких не дают. Да бросьте вы папку, она ж всё равно испорчена.
— И правда, закурим. — Бросив картонную папку к остальным бумагам и достав коробку «Казбека», открывает её оперативник.
Чиркаю спичкой и, прикурив, роняю её прямо в бочку. Огонёк сначала робко, потом всё увереннее начинает пожирать бумагу, и по мере сгорания, меня начинает отпускать нервное напряжение и слегка потряхивать. Опер тоже завороженно глядит на огонь, задумавшись о чём-то своём. Пока не мешаю, но настраиваюсь на подляну, иначе адреналин меня сожрёт с потрохами.
— Вернёмся к нашим баранам? — незаметно оглядевшись вокруг, растормаживаю я Следакова.
— А?.. Да. Пожалуй вернёмся. — Выходит он из задумчивости.
— Нужно договориться на берегу, о чём будем говорить, а о чём стоит умолчать, чтобы списать всё на несчастный случай и не подставлять лейтенанта.
— Предлагай, товарищ старший сержант, вижу, ты на этом поднаторел.
Ну, я и предложил, после чего гэбэшный летёха надолго впал в ступор и начал смотреть на меня совсем другими глазами.
— А своим, вы, уж сами объясните, что нужно сказать.
