Найджел медленно поднимается из-за стола, его взгляд скользит по залу, где уже зажужжали толкователи. Он чувствует на себе взгляд Елизаветы, и каждый ее мгновение смотрится как удача, подаренная судьбой. Казалось бы, пора отступать, но Найджел решает, что это только начало, и он не даст себя оставить без боя. В воздухе царит напряжение, а атмосфера в зале напоминает стены провинциального училища, где каждое движение можно прочесть как предвестие борьбы....
И у меня крепла уверенность в том, что эти новые знания стоило бы немедля закрепить, так сказать, на практике…
В общем, через пять минут мы закрыли дверь своей спальни изнутри и и мы с Истер до утра выпали из жизни…
К утру Зара собралась таки покинуть спальню, оставив своего партнёра прикованным к кровати.
Ей нужно было доложить об успехе операции, и получить дальнейшие инструкции.
А человек, известный ей, как Васисуалий Лоханкин, никакого дискомфорта к тому моменту уже не испытывал, так как ночные скачки с нашей неутомимой чертовкой выпили из него до капли все силы, как, физические, так и духовные.
И, как следствие, стоило ей только оставить провалившегося агента ненадолго в покое, как он, будучи опустошённым до самого дна, тут же впал в приятное забытье.
Он спал, мышцы его лица иногда беспорядочно сокращались, глазные яблоки метались из стороны в сторону под сомкнутыми веками.
А когда его лицо ненадолго успокаивалось, на нём расцветала по детски беззащитная улыбка.
Иногда спящий, причмокивая губами, издавал забавные поцелуйные звуки и сладострастно постанывал.
Зара посмотрела на него, улыбнулась, и пошла переодеваться.
Действительно, выходить в коридор, будучи задрапированной в кожаные, проклёпанные металлом ремешки и небольшие клочки латекса, едва прикрывающие самое сокровенное, не стоило.
Она быстренько ополоснулась под душем, и, обсушив тело под ростовой пневмосушилкой, накинула на себя просторный комбинезон.
Покрутившись перед зеркалом, пришла к выводу, что выглядит вполне пристойно, и, бросив на прощание ещё один взгляд на сладко посапывающего Васисуалия, вышла из апартаментов.
— Что, проголодалась за ночь? — спросил я Зару, которая сделала свой первый шаг в столовую, где мы с Истер с аппетитом поглощали свой завтрак.
Ня и Эви, сидевшие рядом дружно захихикали.
— Не без этого, — улыбнулась чертовка, — я с удовольствием съем пару килограмм жаркого.
— А глаза- то у неё сытые, — вдруг ни с того, ни с сего заметила Эви, с завистью покосившись на Истер, излучавшую умиротворённость и довольство жизнью.
— Это не та сытость, не желудочная. — объяснила Зара, потом, немного подумав, добавила, — да и не сытость это пока, — чем вызвала ещё одну волну скабрезных смешков.
— От же ты ненасытная, подруга, — заметила Истер.
— Это у меня генетическое, — улыбнулась Зара, — так что я не виновата в этом, и вынуждена страдать…
— Да, что-то непохоже на то, что ты сильно страдаешь, — сказала Эви, многозначительно глянув, на этот раз, в мою сторону.
