Интересно, донесли уже? Наверняка… может, скрутят? И самому не идти, но… нет, так оно дольше выдет. А времени у Емельки мало.
…остров этот, болотный, еще дед показал. И он же, распоровши кожу, пометил кровью стволы старых берез, сказав:
— Прадед наш тут лежит. Неспокойная душа. Но свою кровь не обидит.
…после уже, на поминовальный день, окончательно уверившись, что отыскал из внуков достойного, он и поведал Емельке, что прадед этот был не просто так, а ведьмаком настоящим, которые в прежние времена-то на свет появлялись, хоть и редко.
И сила Емелькина, стало быть, еще от прадеда досталась.
Что остров этот прадед сам из болот поднял, поставил домишко, когда решил, что пришла пора от людишек уходить. Мол, с годами норов вовсе лютым сделался, страшным.
Только не совсем, ибо не бывает такого, чтобы ведьмак отойти сумел, силу свою не передавши. Вот и лежит под березою, дожидается годного наследника. А как им стать? Того дед то ли не ведал, то ли, как подозревал Емелька, не пожелал говорить.
Или в ином дело было? Не важно, главное, что потом, после, когда Емелька вернулся в родные края и островок наведал, тот его встретил по-родственному.
Не закрылся. Дал и дом, и очажок, пусть и дрянной… после всю ватажку принял. Правда, пришлось кровь дружков на березу лить, но помогло. Что бы там под этою березой ни лежало, оно, выбираясь по ночам, по острову бродило-ходило, а в хату не лезло.
Правда, все одно боялись.
Емелька поднялся, отряхнулся и осклабился.
Девку он к березе не водил, так что… будет прадеду потеха. Главное, чтоб не убил до сроку. Ну да Емелька поспешит…
…к усадьбе он вышел в потемках, через ограду перебрался, только подивившись этакой баронской безалаберности. Оно, конечно, места тут тихие, но ведь всякое быть могло?
Псы лай подняли было…
А вот барон его ждал. Стоял на крылечке, руки скрестивши… надо же, почти и не переменился, как был хилым да щуплым, соплей перешибить можно, таким и остался.
— Доброй ночи, господин барон, — Емелька и поклон отвесил, куражась. — Не меня ли ждешь?
И полыхнул силою, пугая. Да только Емелька пуганый. Емелька видел, что сила — это сила, а пуля свинцовая — пуля. И пистолям своим верил куда больше, нежели амулетам. Хотя и те неплохи были, особенно тот, нагрудный, который Емелька с мажика польского взял.
Помнится, тот клялся, что амулетик родовой, что и огненный шквал выдержит.
Передал добровольно.
Думал, что тем спасется, дуралей доверчивый. И этот… все они, маги, привыкли, что сильнее простого человека.
