Да только будет сюрпризец…
— В гостях, — Емелька осклабился. — Сидит, папеньку ждет…
— Пока да, — честно сказал Емелька и добавил. — Силой клянусь, что не причинил ей вреда!
…ежели чего, то не Емелька виноват, а прадед его беспокойный. С мертвяков же какой спрос? То-то и оно…
— И чего ты хочешь? — барон разом вдруг успокоился.
И этот дуралей, а тоже, умным себя полагает.
— Денег, — Емелька поглядел на небо. — И поспеши, времени у нас немного…
— А сколько есть, только… помнится, были у мамки твоей камушки презанятные, такие, синенькие…
— Сапфировый гарнитур?
— Он самый. И зелененькие еще… красненькие тоже волоки. Что? Неужто думаешь, что Емелька дурень? Золото тяжелое, а вот камушки…
Бабу Емелька только теперь заметил. А ничего такая… не толстая, но и не тощая, самое оно. Да при фигуре. И главное, что мужу не перечит. Мелькнула мыслишка и её стребовать, глянуть, отдал бы барончик женушку или нет, но от неё Емелька отказался.
Ему еще по лесу плутать, тропками пробираться, от погони уходя. Да и краем болота. На краю, конечно, спокойнее, чем в глубине, но… все одно болото.
— Вот, — барон кивнул жене, которая вынесла короб. — Тут… все, что есть.
— В мешок сыпь, — Емелька поморщился.
Хотя чего с бабы взять-то?
И это указание было исполнено. Нет, в мешок Емелька заглянул, а то мало ли, вдруг да с дурости или хитрости великой вздумают подсунуть чего, навроде стеклянных бус.
— Это драгоценности, — сказал барон. — Слово даю.
— Ну раз слово… — Емелька закинул мешок на плечо, чувствуя, как бьется сердце.
Почти… теперь только уйти, да справиться… у барона, конечно, людишки имеются, да они к лесам непривычные. Емелька знает. Вона, братец родный, на что охотником был, а все одно стерегся, мол, ведьмины тут земли, немножно далече ходить.
Емелька и не пойдет.
— И где моя дочь? — повторил барон вопрос. Емелька же вытащил из-за пояса карту, намалеванную пару дней тому. Отдал бабе. Сказал:
— Тут она… тропы я намалевал. А дальше, господине, от тебя зависит. Успеешь — твое счастье.
…только не успеет. Луна вон на небеса вскарабкалась, повисла, кривобокая. А стало быть, выбрался из могилы прадедушка.
Емелька сдержал смешок, который готов был вырваться из груди. Жаль, конечно, что не выйдет подглядеть, куда подевается это вот извечное спокойствие, когда ему донесут… жаль, но ничего, он, Емелька, найдет, чем утешиться.
И зашелестел за спиною сад.
Еще один.
