А Ежи вспомнились сказки, те самые, детские, в которых доверчивый путник брал из рук ведьмы пирожок и…
В конце концов, превращение человека в лягушку — ненаучно! В осла тоже. И… и он заставил себя ответить:
Душа двигалась чуть быстрее, чем следовало бы, вынуждая Ежи поторапливаться. Приходилось почти бежать, и бег этот не оставлял времени осмотреться, хотя, что уж греха таить, осмотрелся бы Ежи с превеликим удовольствием.
Когда еще выпадет оказаться в подобном-то месте.
Зала, показавшаяся огромной и гулкой. Какие-то картины в тяжелых рамах. Рамы тускло поблескивают в отсветах солнечных камней, но изображение будто пылью покрыто. Или пологом? Снова коридор.
Лестница с высокими ступеньками. Вьется, кружит и кажется бесконечною, хотя это-то совершенно невозможно. И Ежи приходится перескакивать через ступеньки. Сердце стучит, в груди клокочет, и кажется, Евдоким Афанасьевич точно знает, каково людям на этой вот лестнице, иначе бы не улыбался этак, преехидненько.
— Все ли хорошо, господин маг? — поинтересовался он, повиснув в пустоте.
— Все… просто замечательно.
— Тогда продолжим. Осталось не так и долго… помнится, моя супруга эту лестницу тоже недолюбливала… мир праху ее.
— В чем-то её понимаю… — Ежи все-таки приостановился ненадолго, дух переводя.
— Пришлось даже подъемник строить…
Вот ведь… и ругательство Ежи сдержал. Во-первых, он в чужом доме, во-вторых, явился сюда незваным. Спасибо, что вовсе в лесу не оставили.
— Как давно… простите за мое любопытство, оно неуместно, однако…
— Без малого третью сотню лет, — произнес дух и, махнув рукой, отступил. — Прошу. Дверь не заперта. Что до прочего… единственное, о чем прошу, будьте аккуратны.
Темный дуб и серебряное плетение. Символы знакомы, но сочетание их кажется напрочь лишенным смысла, чего быть не может, а потому Ежи замирает у этой вот двери, отчаянно пытаясь запомнить все, каждую мелочь.
Руна «Ис», похожая на бычьи рога, а потому и прозванная рогатой, упирается в косяк, продолжаясь, превращаясь в совершенно женскую «Ладу». И та уже прорастает в третью руну, и в четвертую, создавая сложнейший узор.
Металл холоден. Сила… сила ощущается, вот только осталось ее на самом донышке. И к лучшему. Что-то подсказывало, что в ином случае вряд ли у Ежи получилось бы открыть дверь. Теперь же она отворяется беззвучно.
— К сожалению, моя лаборатория находится чуть в стороне от дома, — Евдоким Афанасьевич возникает уже внутри. — А потому за пределами сохранного контура.
Здесь холодно.
