Но карманы были пусты, а дом… древние дома имеют свой характер, так поговаривали, и не каждого принять готовы, и оттого столица строилась да перестраивалась, особенно Белый город, который давно уже перестал белым быть.
— Ну не выгонять же их посреди ночи, — привела ведьма аргумент, самой ей показавшийся веским. И по тому, как тяжко вздохнула душа — знать бы, кем был при жизни этот самый Евдоким Афанасьевич — Ежи понял, что выгонять их не станут.
— Гостевые покои там, — ответили им, махнув куда-то в сумрачные глубины дома.
— Благодарю, — Ежи отвесил поклон, которому наверняка не хватало изящества.
— Не стоит, маг… боги пресветлые… это — и верховный маг…
Душа захохотала, и голос ее, отраженный стенами, ударил. К щекам прилила кровь, стало вдруг неимоверно стыдно, хотя ничего-то стыдного Ежи не делал.
— Батюшка волнуется, — тихо-тихо произнесла девочка, глядя на душу снизу вверх и столь жалобно, что и та смутилась. Во всяком случае, смех оборвался.
И вправду, надо бы вестника послать, если не князю — все ж Ежи не столь близко знаком, чтобы ставить собственную метку, — то хотя бы Анатолю.
Мысленно обругав себя за бестолковость, он попытался сотворить этого самого вестника, только… знакомое заклятье создалось.
И рассыпалось золотистой пылью.
Дом и вправду был стар. А еще придирчив к гостям. И не собирался дозволять им… всякое тут.
Ежи попытался еще раз, лишь для того, чтобы убедиться, что дело вовсе не в его неумении, но именно в самом этом месте. Не вышло.
— Почтовая коробка у него есть? — поинтересовался Евдоким Афанасьевич, который и не думал исчезать, но на Ежи поглядывал с интересом.
А вот Ежи подумал, что вовсе не выглядит она столь уж изможденной. Нет, бледна и худа, почти полупрозрачна, что нормально для детей с ее болезнью, но при том всем в обморок не падает, да и стоит, головою крутит, озираясь с обыкновенным детским любопытством.
…Аннушке вот ничего-то интересно не было. В последний год она и вставала-то редко, предпочитая проводить время на лавке, под тяжелым овчинным тулупом, из-под которого выглядывали лишь побледневшие рыжие прядки.
— В таком случае, полагаю, господин маг не откажет нам в любезности…
— Буду бесконечно счастлив помочь, — Ежи вновь поклонился.
Следовать за духом не хотелось категорически, но ведьма кивнула и сказала:
— А я пока найду, чем вас покормить, — причем произнесено это было… каким-то престранным тоном, будто она точно знала, что еда есть, но сомневалась, стоит ли ею делиться.
