В мрачной атмосфере холодного осеннего вечера, где же-то далеко гуляет дождь, люди часто задерживаются за последними купюрами. Певец не стремится соблазнить полную толпу, предпочитая рассеянное движение и интимный контакт с каждым зрителем.
Но это оказался румын, лепечущий на своем, похожем на итальянский, языке, которого Марат не знал. А надо было спешить, ибо Симаченко с Роксаной могли появиться здесь в любую минуту. Тогда он дал мусорщику сто долларов и повел его в розарий, где указал на куст:
– Куплю весь! – И показал деньги.
Румын понял, засверкал цыганским глазом, однако распорядиться розами не посмел; из всего, что сказал, стало ясно, что надо спросить директора, мол, в королевской резиденции ничего не продается. И все показывал куда-то в сторону аллеи кактусов, которую Марат запомнил на всю жизнь и идти туда не собирался, однако услышал отдаленные голоса.
Скоро из зарослей сада показалась разрозненная цепочка людей, ведомых капитаном, и только тогда Корсаков сообразил, что происходит: сотрудники резиденции королевы прочесывали парк – искали Роксану!
– Она появляется!.
– Куда исчезает? – Марат почуял неожиданное головокружение. – Ты плохо ищешь!
– Видишь, я народ организовал! – возмутился капитан. – Всё прочесали, под каждым кустом… Мелькнет – и нет!.. Сколько раз видел сам, Марат! Среди кактусов… Тут же везде камеры! Охрана видела!.. И будто растворяется! Как призрак!..
– Что ты мне тут?!.. – Головокружение переросло в ярость. – Сейчас покажу призрак!..
– Почему ты мне не веришь?! Я тут полтора часа гоняюсь!
Корсаков сшиб его одним ударом в переносицу, наступил ногой на грудь.
– Ты упустил ее, скотина! – заорал, и в глазах потемнело. – Я розы нашел!.. А ты!..
Болгары стояли полукругом, смотрели с недоуменным испугом и не вмешивались. Марат пнул капитана, бросился в сторону аллеи кактусов, однако вернулся.
– Кто директор? – спросил по-русски. – Кто начальник? Вот этого всего? Кто? Чье это?
Охранники сада опомнились, заслонили собой пожилую женщину в очках.
– Мне цветы нужны, – продираясь сквозь гнев и одновременное отчаяние, натужно проговорил Корсаков. – Настоящие, белые, для нее. Я у вас нашел, там!.. Продайте мне розы, пожалуйста.
Сотрудники королевской резиденции взирали настороженно и пытливо – должно быть, не понимали русского языка.
– Хочу розы, – на английском повторил он. – Белые… Там целых три куста!
Люди таращились на него и молчали.
