В мрачной атмосфере холодного осеннего вечера, где же-то далеко гуляет дождь, люди часто задерживаются за последними купюрами. Певец не стремится соблазнить полную толпу, предпочитая рассеянное движение и интимный контакт с каждым зрителем.
– Косяк в ловушку занесло…
– У тебя все просто. Помню, критическая масса желания…
– И это не всегда помогает, – признался он, вспомнив зал времени. – Меня преследуют неудачи.
– Из круга Валги не вырвешься…
– Ты привезла гитару? – поинтересовался он, подавляя желание спросить об отце.
Зазноба с удовольствием вытянула босые беспалые ноги.
– Как и обещала… Эх, поспать бы немного… Ты где здесь обосновался? В приюте для Странников?
– Нет, у меня будка на причале. – Сколот извлек гитару из машины и стащил чехол. – Хочешь, провожу?
– Лучше спой, – попросила Дара.
Он перебрал струны непослушными, отвыкшими пальцами и играть не стал.
– Знаешь, без твоих песен стало пусто в переходе на Пушкинской, – проговорила Зазноба. – Там теперь какой-то парень поет, о гении-алхимике, собственного сочинения. На вид вас не отличить… И по выходным – целая группа из девушек с гитарами и в кожаных одеждах. Исполняют твои песни. Народу собирается, даже на улице стоят… Еще поклонники приходят, особенно поклонницы. По всей Москве висят твои портреты.
– Иногда скучаю по тому времени, – сказал Сколот, однако развивать ностальгические признания не стал, опасаясь нарваться на ее нравоучения.
– Я приехала за тобой, – вдруг заявила Дара. – Находиться здесь опасно."
"– Но я никому не показывался на глаза! Иначе Валга не позволила бы ждать здесь.
– Это не ты, – успокоила Дара. – Недавно сюда приезжал важный ночной гость. Об этом уже наутро кощеям было известно. Музей попал под их пристальное наблюдение. Поэтому закрывается на ремонт.
– Здесь только что был ремонт!
– Косметический и очень неудачный. Теперь будет капитальный. Пусть забытые вещи отдохнут от людей.
– Все равно никуда не поеду, пока Стратига не дождусь.
– Он сюда долго теперь не приедет.
– Почему?
– Потому что ты несколько часов назад устроил пожар на химическом заводе Китая, – сообщила она.
– Я его предупреждал: соларис не достанется никому, – мстительно произнес Сколот.
– Он бы и так никому не достался. Но ты опять проявил самовольство и не повиновался року.
