– Или ты ведьма и тебя боятся честные мужчины? Или ты так глупа, что опозорила себя перед всеми женихами? Или, быть может, ты проклята и по ночам превращаешься в жабу?
– Сейчас ночь, дурак! – воскликнула обиженно Чичак, и Вячко показалось, что она вот-вот заплачет, и от этого ему стало ещё смешнее. А девушка осушила бокал до дна и налила ещё.
– Значит, ты распутна, и все в городе знают, что ты уже не девица?
– Я девьица, – Чичак свела на переносице чёрные брови, посмотрела на него исподлобья яростно, точно готовясь ударить острым клинком в самое сердце.
– Тогда зачем так хотела выйти замуж за безземельного княжича?
Чичак со стуком поставила бокал на столик, взгляд чёрных глаз обжёг яростью.
Было удивительно приятно её унижать. Вячко стало легко, хорошо на душе, когда он увидел, как больно девушке слушать его слова. Сколько она над ним издевалась, и наконец он смог ей отплатить.
– Или ни один мужчина тебя не захотел?
Она сорвалась с места, набросилась, как дикая кошка. Тело сработало по привычке. Вячко приготовился к драке, обхватил её запястья, а она села верхом, точно приготовившись бить, а вместо этого поцеловала. Клюнула, точно птичка, прижалась губами и замерла испуганно. Огромные от страха глаза оказались слишком близко. Вячко медленно отпустил её руки.
Чичак отстранилась, посмотрела на него упрямо, с вызовом.
– Нет, ты не распутна.
Во взгляде её промелькнуло недоумение.
– Совсем не умеешь целоваться, – он хотел сказать это язвительно, но не смог скрыть удивления.
И она ударила его кулаком в плечо, ударила больно, умеючи. Но Вячко понял, что если бы она хотела по-настоящему причинить ему вред, так била бы в нос или в глаз. Её руки знали, как правильно бить, очевидно, куда лучше, чем как ласкать.
Чичак растерялась от собственного порыва, застыла, по-прежнему сидя на Вячко, обхватывая ногами его бёдра. Совсем хрупкая в его руках.
– Разве так целуются? – спросил он тихо.
Тёмные, чёрные почти глаза затягивали, как два омута.
Вячко приподнялся, отпустил тонкие запястья, коснулся осторожно талии, скользнул рукой дальше по спине, чувствуя дрожь под ладонью.
– Так, – он осторожно коснулся губами её губ. – И так, – лизнул языком, проникая внутрь, и Чичак сдалась ему на удивление послушно.
Ткань её рубашки была почти невесомой, Вячко чувствовал жар тела, его загрубевшие мозолистые пальцы ощущались почти грешно на бархатистой коже. Чичак дрожала от страха, но не смела сопротивляться.
«В конце концов, он обязан узаконить брак», – уговаривал он себя. Но собственному телу было уже не до угрызений совести. Хмель и туман кружили голову. Он распустил её косы, скользнул руками ниже, приподнимая рубашку, стягивая её нетерпеливо со своей жены.