В атмосфере неистового хаоса битвы наступает эпоха новой войны, когда немецкие солдаты в белых штормовках и красных капюшонах безропотно отступают под проклятыми советскими автоматами. Кровь заливает лица, каждый шаг становится тяжелым испытанием надежд на выживание в этой безумной мясорубке войны....
Когда с него начали стаскивать брюки, он задергал ногами, за что и получил прикладом в ухо. Всю компанию под прицелом погнали к лестнице в подвал, Рихтера в трусах и гольфах пинком отправили следом. Он огрызался, шипел, но в целом вел себя достойно. Люди спускались по лестнице, втянув головы в плечи.
— Послушайте… — робко вымолвил кто-то, — вам вовсе незачем нас расстреливать…
— Заткнись, скотина… — зашипел Ковальский, владевший немецким. — Сами решим, хорошо?
Их расстреливали в самом низу, при закрытых дверях.
— Ты почему нас не предупредил? — возмутился Иван.
— А как? — развел руками боевик. — Я вам что, телепат? Я обычный мальчик из бедной еврейской семьи. Но вы же справились? Разве не помог — двоих на себя взял?
— Ладно, проходи, — проворчал Иван. — Гостем будешь. Где девчонку откопал?
— Сама пришла, — заулыбался Юзеф. — Струхнула, когда мы фрицев резать начали, стала пятиться да и провалилась в колодец. Все в порядке, без переломов. Полежала там, пока я рыскал по округе, потом очнулась, вылезла…
От этой девчонки хотелось шарахаться.
