В атмосфере неистового хаоса битвы наступает эпоха новой войны, когда немецкие солдаты в белых штормовках и красных капюшонах безропотно отступают под проклятыми советскими автоматами. Кровь заливает лица, каждый шаг становится тяжелым испытанием надежд на выживание в этой безумной мясорубке войны....
Чуть душу не вытрясло! Обидно до слез — метров тридцать до поворота! Януш остановил мотоцикл, начал разворачиваться, Кембл спрыгнул, волоча тяжелый пулемет. До вражеских пехотинцев было далеко, но они обстреливали улицу, заскрежетал замок, и «узники» выпали из зарешеченного отсека.
— Все, приехали! — надрывая горло, крикнул Иван. — Бегите по улице, не оглядывайтесь! Наши уже недалеко! Машина вас прикроет!
— Иван, уходите! — махнул рукой Кембл, залегший с пулеметом за мотоциклетной коляской.
Януш громко ругался, стрелял из автомата по перебегающим фигуркам.
— Парень, убегай… — Капитан Каляжный внезапно оторвался от Юзефа, который его поддерживал, и заковылял к мотоциклу, держась за разбитую грудную клетку.
— Чего уставились? Уходите, быстрее… я задержу их, насколько смогу…
— Отставить! — сорвался Иван. — Мишка, к черту такие самоубийства!
— Пошли вон!!! — злобно заорал Каляжный. Тоска блестела в глазах, но он принял решение. — Иван, ты же не идиот, все понимаешь. Не жилец я, далеко не уйду, только вас за собой в могилу утащу… Давай, Ванька, у тебя есть мой адрес, сообщишь, как договаривались… Пошли вон!!! — снова захрипел он.
Маша вытирала слезы, жалобно смотрела на Ивана. Он сгорал от стыда, убегая прочь. Даже не попрощался с товарищем! Эх, Мишка, Мишка, где же твоя улыбка!.. Люди бежали по улице, уходили за поворот. Вроде все целые. Ковыляли поляки, Юзеф поддерживал свою разлюбезную Тельму. Ковальский, забывший снять мотоциклетные очки, с колена изводил магазин.
