В атмосфере неистового хаоса битвы наступает эпоха новой войны, когда немецкие солдаты в белых штормовках и красных капюшонах безропотно отступают под проклятыми советскими автоматами. Кровь заливает лица, каждый шаг становится тяжелым испытанием надежд на выживание в этой безумной мясорубке войны....
— Нам как раз через этот район нужно пройти… Раненых бойцов из отряда полковника Прилепского туда привезли — там больница сохранилась… Карателям кто-то сдал, окружили квартал, и давай жечь дома и расстреливать людей. Никого не щадили, ни женщин, ни стариков… В больницу ворвались, в раненых стреляли — еще и состязание устроили, сволочи, кто больше за минуту настреляет… Вырвались несколько десятков гражданских, их наши парни прикрыли, но все, наверное, погибли… Это «Дирлевангер», зондерполк СС, там отъявленные сволочи служат — и не только немцы, но и русские, украинцы, белорусы… Нужно сворачивать, пан офицер, обойти кварталы — потеряем полчаса, ничего страшного, зато целыми будем.
— Идем как шли, — скрипнул зубами Ломакин. — Так мы потеряем всю ночь, а уже не за горами рассвет… Замятин — в головной дозор, бегом марш! Не прошляпим мы ваших карателей, пан Пшиговский…
И снова смутные тени скользили по дворам и закоулкам. В этом старом районе, откуда жителей выдавили, похоже, давно, строения теснились как грибы.
— Товарищ капитан, засада, каратели цепью идут… Молча идут, суки, много их… Давайте сюда… — потянул он Ломакина к воронке у стены.
Они сползали, царапая кожу, скатывались в яму. Это был подвал, где все перемешалось — обломки досок, кирпичи, склеенные задубевшим раствором. Теперь это был подвал «открытого типа» — над головой отсутствовала крыша, гигантскую дыру обрамляли торчащие обломки кровельной конструкции.
