В атмосфере неистового хаоса битвы наступает эпоха новой войны, когда немецкие солдаты в белых штормовках и красных капюшонах безропотно отступают под проклятыми советскими автоматами. Кровь заливает лица, каждый шаг становится тяжелым испытанием надежд на выживание в этой безумной мясорубке войны....
Он небрежно глянул на сидящего напротив человека в офицерской форме, прижал нос к решетке, чтобы разглядеть что-то сбоку, но попытка не удалась, и он, раздраженно фыркнув, отступил обратно к стене.
— Товарищ, подожди… — с хрипом выдавил Иван по-польски. — Где мы находимся?
— Свинья тебе товарищ… — презрительно задрав нос, ответил остроносый. В принципе, логично, мундир германского офицера абы на кого не надевают.
— Подожди, товарищ, не смотри, что я в этом… — Что было, то и надел… Скажи, где мы?
— На Остецкой, где еще.
Иван вспомнил. Улица Остецкая — на границе центральной части Варшавы и Старого города. Два квартала к северу от полевого штаба 9-й армии, к которому примкнули отдел военной разведки. Здесь всегда стояли немцы — стояли непоколебимо, как скала, хотя восставшие предпринимали попытки их отсюда выбить. Тюрьма гестапо и СД напротив уцелевшего костела Святого Стефана — когда-то популярного приходского храма в готическом стиле.
Опять засасывало отчаяние. Он не боялся смерти — вообще редко о ней думал и ничего в ней не понимал.
Иван сидел, обняв голову, и заставлял взять себя в руки.
От самовнушения стало лучше, возвращались силы.
— Эй, приятель… — снова позвал он, — ты здесь?
— Ну, здесь, чего надо? — подумав, сообщила темнота.
