В атмосфере неистового хаоса битвы наступает эпоха новой войны, когда немецкие солдаты в белых штормовках и красных капюшонах безропотно отступают под проклятыми советскими автоматами. Кровь заливает лица, каждый шаг становится тяжелым испытанием надежд на выживание в этой безумной мясорубке войны....
Оружие у меня отобрали, «Арифлекс» отобрали — а я полный аппарат успел отснять, кассета почти кончилась… И наших нет нигде, словно растворились, только пулемет работает где-то сзади… Думал, пристрелят, приготовился уже, а они давай совещаться, на меня косились. Потом прикладами в тыл погнали, ну, так я и оказался здесь… Я в ужасе, ведь на этой пленке не только бой и развалины, там наше расположение, наши части, командиры. Думаю, вот так удружил парням…
— Твое счастье, что проявка пленки дело небыстрое, — заметил Иван.
— Допрашивать будут, — грустно вздохнул Ковальский. — Я же полковника Домбровского запечатлел, его заместителей, снимал, как наши отряды оборону занимают. А у них не только винтовки и пулеметы — есть несколько британских противотанковых гранатометов «PIAT»… Я им не скажу ничего, не сомневайся, — облизнул он пересохшие губы.
— Может, и пощадят, — усмехнулся Иван. — Будешь немцам кино снимать об их победоносном шествии по городам Европы, о триумфальном возвращении в СССР, о том, как с небес под грохот оружия возмездия спускается крылатое войско ангелов с нашивками дивизии «Мертвая голова»…
— Надеюсь, это грубая шутка, — вздохнул Януш.
— Согласен, грубоватая, — признал Таврин. — Тебе не стоит убиваться по этому поводу. Позавчера коллаборанты из «РОНА» атаковали ваши базы в том районе, была жаркая мясорубка, ваших вытеснили. Кто-то ушел колодцами, других убили, взяли в плен.
"Они замолчали. Охрана сновала по коридору. В соседнюю камеру, ранее пустовавшую, кого-то бросили — бедняга отчаянно стонал и ругался — почему-то по-чешски. В дальнем конце узилища по-немецки частила женщина — она глотала слова, давилась слезами. Иван прислушался, но понимал лишь отдельные слова и словосочетания. «Грету отпустили… почему я здесь? Господин офицер… Я ничего не сделала…»
— Все они ничего не сделали, — проворчал Януш, который немного понимал по-немецки.
— Немки здесь тоже сидят? — удивился Иван.
— Кто здесь только не сидит. Может, обидела кого из офицеров… Им ведь тоже в этом городе жрать нечего, проститутками работают, спят со всеми подряд — в основном за еду… Знаешь, приятель, мне плевать на немок.
Через час пришел безмолвный надзиратель, открыл камеру и переправил за порог две алюминиевые плошки, закрытые крышками.
