Я присел на лафет, руки тряслись от напряжения, по закопченному лицу градом катился пот, оставляя светлые полоски. Отбили. Опустошенный пережитым сражением, я долго сидел, не в силах подняться. Постепенно пришел в себя и спустился вниз. На стенах остались только дозорные. У стены уже сложили убитых. Рядом с воеводой и князем стояли воины и ополченцы. Князь распределял десятки на наиболее слабые участки стены, где убитых было больше всего. Худо, что воинов было не так много. В голове уже несколько дней бродили мысли – что можно придумать, чтобы сокрушить врага. Думаю, у противника силы тоже убывали, потери он нес серьезные, в атаке на защищенную крепость на одного убитого в крепости приходилось не менее трех-четырех убитых нападающих. Что-то подспудно вертелось в голове из далекого будущего. Я побежал на торг – он был пуст. Хватая за руки пробегающих прохожих, я стал допытываться, где живут купцы, торгующие шелком. Наконец один пробегающий мимо указал на дом в стороне. На стук вышел хозяин в грязной и кое-где рваной одежде – видно, тоже воевал на стене. Не очень приветливо буркнул:
– Ты лавочник, что торгует шелком?
– Да в себе ли ты, враг кругом, какая торговля?
Он повернулся, собираясь уходить. Я схватил его за руку:
– Выручай, я лекарь, мне на дело надо, не одежды шить.
Лавочник повернулся ко мне. Всмотрелся в лицо:
– Да, вроде на лекаря похож.
Я после боя был, наверное, еще с более грязным лицом, чем у него.
Мы пошли к торгу. Лавочник – звали его Евстафий – открыл лавку, и мы зашли в полутемное помещение.
– Выбирай, тебе какого цвета надо?
– Да мне ж не красоваться, а впрочем, есть белый?
– Есть, сколько брать будешь.
– Давай двадцать аршин. Сколько с меня?
Лавочник усмехнулся:
– Ежели город возьмут, то уже нисколько, если на доброе дело, для защиты, тоже ничего не возьму. Наслышан я ужо о тебе.
Горячо поблагодарив, я побежал с материалом домой. Коротко поздоровавшись, я быстро, давясь, похлебал щей и выскочил во двор. Собрал дворовых девок и объяснил, что и как надо делать. Затем поговорил с мужиками, объяснил их часть работы, а также послал Прохора искать длинную, около полутора – двух сотен аршин веревку.
Сам же направился в недалекую кузницу, оттуда раздавался перестук молотков. Кузнец с подмастерьями ремонтировал оружие – копья, сабли, щиты, что грудой лежали у наковальни.
Узнав меня, улыбнулся, отложил молоток в сторону. Мускулистое тело без признаков жира блестело от пота.
