В море нет места для эгоизма — только решимость и дисциплина могут выжить. "Пусть ярость благородная" описывает страстное приключение, где капитаны отвечают за суда своих кораблей как за свою честь. Освещает нестандартные стратегии в хиросимской эпохе, когда каждое движение важно для выживания. В ожесточенном сражении разгораются дуэли скорости и моральная битва между людьми....
Вошли на внутренний рейд, предварительно обменявшись опознавательными сигналами с миноносцами дозора и крейсером «Диана». У набережной нас уже встречал незнакомый мне мичман.
– Мичман Приходько, – представил Эбергард молодого человека, – командует сводным взводом матросов, назначенных к вам в охрану.
– Очень приятно, – сказал я, пожимая руку мичману, – скажите, молодой человек, а как вас по имени-отчеству? А то одной фамилией обходиться – чересчур официально получится.
– Сергей Прохорович, я, – смущенно произнес тот, – и что же вы, господин капитан первого ранга, по имени-отчеству ко мне?
– Вне строя – да! А в официальные моменты, не обессудьте, воинским званием и фамилией обходиться придется.
– Тут это… как стемнело, какие-то типы вокруг состава крутиться начали, ну мои ребята даже пальнули пару раз, в воздух. Потом стихло все. Я, господа, надо сказать в сомнение пришел и портного вместе с подмастерьями и мундирами сюда доставил… Сейчас и отправимся, а они пусть прямо в поезде подгонку делают.
– Молодец мичман! – из-за моей спины выдвинулся Мартынов, – правильно сообразил! Сколько ему надо, в смысле денег?
– Двадцать рублей, господин лейтенант.
– Держи, – Мартынов передал мичману два желтых кругляшка с профилями последнего русского императора.
– Как можно, Евгений Петрович, мои офицеры все надежны, – возмутился Эбергард. – Это, должно быть, совпадение.
Мартынов отозвал его в сторону.
– Андрей Августович, времени у нас мало. Ваш портной часом не еврей?
– Да, а какое это имеет отношение… – не понял Эбергард.
– Очень простое, – пожал плечами Мартынов, – если был бы китаец, то это японская разведка и нити тянулись бы в Токио.
