Я проснулась от мягкого взгляда Кирстена. Его взгляд был ласковым и игривым, как будто умудренный опытом учитель, наблюдая за своими воспитанниками. Улыбка сама собой вышла на губы, но краснеть всё равно не хотелось. Спальня была позаимствована Кирстеном, и даже в полумраке он казался уютным....
Впрочем, даже если Морвен меня не сдаст, расследование всё равно неминуемо. Рано или поздно моё инкогнито будет раскрыто, а значит, есть только один выход — бежать!
Куда именно — вопрос десятый, главное — подальше отсюда.
И нет ничего удивительного в том, что мои желания совпали с желаниями администрации. Я стала проблемой, причём глобальной. Если от меня не избавиться, то к вечеру дурборская академия может лишиться пары корпусов, а авторитет преподавательского состава обратится в прах.
— Стой, — выдохнул Тэссиан, когда мы взлетели на крыльцо административного корпуса.
Сухопарый помощник ректора дышал тяжело, моё дыхание тоже сбилось, в боку по-прежнему кололо, щёки пылали.
— Нужно отдышаться, — пояснил парень. — И… там твой отец.
Услышав эту новость, я едва не рухнула. А потом вцепилась в Тэссиана, спрятала лицо у него на груди, потому что справиться с эмоциями не получалось. Большего счастья я и вообразить не могла, но… если папа увидит в таком состоянии, допроса не избежать.
Дыши, Эмелис из рода Бьен. Дыши!
Порог телепортационного зала, куда ввел Тэссиан, я переступала с очень серьёзным, очень сосредоточенным лицом. Сердитый взгляд по сторонам. Миг. Момент узнавания, и из груди вырывается сдавленный стон, на глаза наворачиваются слёзы.
Слёзы настоящие, потому что плакать по заказу я так и не научилась, а вот всё остальное — притворство чистой воды. Единственный способ избежать допроса.
Впрочем, лгу. Радость тоже настоящая.
— Папа…
Да, приличным, воспитанным девушкам бросаться на шею к мужчинам не положено, даже если мужчина — родной отец. Но я же, ко всему прочему, магичка. Я не постеснялась, а господин Форан… он не возражал.
Отец ничуть не изменился за это время. Всё та же лёгкая полнота, пухлое лицо с заметными мешками, лысина, которая была у папы, сколько себя помню, и седина, которая появилась не так давно. В момент, когда он только поступил на службу во дворец, эта самая плешь и маленький рост являлись поводом для насмешек, но… времена давно изменились.
— Эмелис…
Объятия, которыми меня встретили, были болезненно крепкими и до того жаркими, что слёз не удержала. Прижалась щекой к сухой щеке отца, громко всхлипнула. И тут же услышала добродушное:
— П
олно, Эмелис… Всё хорошо.
А следом нервное покашливание и куда менее оптимистичное:
— Господин Форан, простите, но вам бы поторопиться.
