Я проснулась от мягкого взгляда Кирстена. Его взгляд был ласковым и игривым, как будто умудренный опытом учитель, наблюдая за своими воспитанниками. Улыбка сама собой вышла на губы, но краснеть всё равно не хотелось. Спальня была позаимствована Кирстеном, и даже в полумраке он казался уютным....
Голос боевика звучит незнакомо, хрипло, а я… я не знаю, как сдержать слёзы.
Мне удаётся отступить и вернуть ладошку на локоть Ридкарда, а вот отвести взгляд… нет, не могу.
Вонгард, Рид и наследный принц Кристон продолжают ничего не значащую беседу. Придворные и советники, которым предстоит стать свидетелями акта дружбы, гудят как потревоженный рой. У них свои разговоры, свои интересы, свои темы. Кажется, в этом зале молчат лишь двое — я и Кир.
Правда, длится это молчание недолго.
— Госпожа Эмелис, вы бледны.
Хочу ответить. Хочу сказать:
— Всё в порядке, ваше высочество. Вам почудилось…
Хочу, но не могу, потому что горло сковал лёд.
— Ваше величество, вы позволите? — Реплика Кира обращена к Ридкарду.
Как реагирует новоявленный король Верилии — не знаю, не вижу. Только в следующий момент моя ладонь оказывается на локте Кирстена, и я запоздало понимаю — меня ведут к дверям, прочь из зала.
Гул голосов становится тише.
Лакеев нет. Мы останавливаемся у резной створки. Мне приходится убрать ладонь с его локтя, дождаться, когда Кир откроет двери и, повинуясь жесту, пройти вперёд. Кирстен выходит следом и прикрывает дверь.
В следующий миг боевик подхватывает меня на руки, и в гулкой тишине дворца звучит яростное:
— Целителя сюда! Немедленно!
А я проваливаюсь в первый в жизни настоящий обморок.
Атмосфера, царившая в небольшой, оформленной в золотисто-алых тонах гостиной, была, мягко говоря, нервной. Я лежала на удобном, обитом кожей диванчике и старалась не смотреть на собравшихся вокруг мужчин. На бледного, крайне взволнованного отца, на не менее бледного Рида и хмурую троицу представителей венценосного рода Донтор.
Я пыталась сосредоточиться на другом, нейтральном человеке — на худощавом пожилом целителе, который восседал на стуле и по десятому разу щупал мой пульс.
— Что с моей дочерью? — не выдержал господин Форан.
Мужчина в бледно-зелёном камзоле одарил суровым взглядом сперва меня, после обступивших диванчик аристократов. Потом неодобрительно крякнул и заявил:
— Ничего хорошего, господа.
Папа побледнел ещё больше, Рид нахмурил брови, Кирстен заметно дёрнулся. А я заёрзала и попыталась сесть.
