В темноте третий этаж шепчется тайны: комендантша отворяет дверь, и вы стоите перед камерными интерьерами — кроватью, столом и креслом. Здесь царит тихая атмосфера опасности и ожидания, где каждый звук становится важным шагом на непредсказуемом пути магии и сердца.
"
"— Отдыхайте, госпожа Эмелис, — предложение целителя напоминало приказ. — Я к вам через пару часов зайду, проверю и снова обезболю.
Старик коротко кивнул и направился прочь, а Кир остался. Выгнать его даже не попытались, чему я, честно говоря, обрадовалась.
Осторожно перевернулась на бок, спросила тихо:
— И долго я тут?
— Пять дней, — ответил боевик. Его лицо озарила такая усталая, но такая счастливая улыбка, что сердце дрогнуло.
— А ты… когда в последний раз спал?
— Ну…
Он пожал плечами, улыбка вопреки логике стала шире.
— Кир… — протянула я требовательно.
— Эмелис, какая разница? Уж с кем, а со мной точно всё в порядке.
Ага, а ничего, что тебя штормит, а?
— Кир, иди, — выдохнула я.
Синеглазый кивнул, но вместо того чтобы покинуть палату, направился к креслу.
— Сейчас, только второго обезболивания дождусь.
У меня от возмущения даже рот приоткрылся.
— Кир!
— Эмелис, не надо, — сказал парень. — Я всё равно не усну. У тебя остаточная реакция на магическое перенапряжение, я это проходил, я знаю, каково это.
Он говорил очень ровным, очень спокойным тоном, но за каждым словом слышался звон металла. Выдающееся, гоблин меня пожри, упрямство!
Я снова огляделась. Кровать, на которой лежала, размерами не поражала, но была достаточно широкой, чтобы уместились двое.
— Кир… подойди, пожалуйста.
Поднялся, чуть пошатываясь, преодолел разделяющее нас расстояние.
— Что случилось? — спросил с тревогой.
Он нагнулся, чтобы заглянуть в глаза, а я подло воспользовалась ситуацией — обвила его шею руками, заставляя нагнуться ещё ниже, потёрлась щекой об ужасно колючую щетину. Сказала жалобно:
— Полежишь со мной?
Кир шумно вздохнул.
— Эмелис, я понимаю, к чему клонишь, но…
— Ну пожалуйста…
Ещё один шумный вздох, вот только я сдаваться не собиралась. Отстранилась, состроила самую несчастную, самую жалобную моську.
— Хорошо, — сказал Кир обречённо. — Но даже не надейся, что усну. Я должен дождаться второй порции обезболивания.
Сапоги боевик не снимал, просто лёг пониже, чтобы подошвы свисали, чтобы не всю грязюку в постель затащить. Обнял поверх одеяла, поцеловал в кончик носа, а едва голова коснулась подушки, коей я милостиво поделилась, вырубился.
— Эх ты, — прошептала, касаясь мужественных губ пальцами.
Потом не выдержала, придвинулась, вернула давешний поцелуй.
