В темноте третий этаж шепчется тайны: комендантша отворяет дверь, и вы стоите перед камерными интерьерами — кроватью, столом и креслом. Здесь царит тихая атмосфера опасности и ожидания, где каждый звук становится важным шагом на непредсказуемом пути магии и сердца.
А ещё он очень неплохо сочетался с моей бледностью…
— Как себя чувствуешь? — вопросил сообщник.
Я пожала плечами. Не знаю. В самом деле не знаю. Боли нет, магию чувствую прекрасно, но настроение…
— Эмелис?
Я отвела глаза, понимая, что сейчас признаюсь в том, о чём ещё пять минут назад намеревалась молчать. И дело не только в гордости, просто… Кир и так слишком много для меня сделал."
"— У меня проблемы, — выдохнула и зажмурилась.
— Какие? — Этот вопрос прозвучал так буднично, так просто, словно… словно мы погоду обсуждаем.
Пришлось открыть глаза и взглянуть на брюнета.
Кир не лгал. Он был спокоен как вековая скала — та самая, о которую разбиваются и волны, и ураганы, и снежные ветра. Но суть не в этом, суть в другом — он ждал. Ждал, готовый выслушать и помочь. Среди людей нашего круга подобная реакция… ну не бывает её, как ни крути. Даже самые благородные хотят чего-то взамен. Пусть не сразу, но всё-таки.
— У меня проблемы. — Да, повторяюсь. Просто очень хочется, чтобы он осознал и перестал смотреть так, словно… словно я обязана посвятить его в суть своих несчастий! Словно каждое мгновение тишины — преступление.
— Я понял… дорогая. Я жажду подробностей.
Выдох. Вдох. Снова выдох.
— Любимый… — Ну если я «дорогая», то он «любимый», верно? — Любимый, я вынуждена просить тебя об одолжении.
— Всё, что хочешь, — отозвался Кир.
Да, боевик играл, но его слова… Дохлый тролль! Они задели, причём сильно.
Всё, что хочу? А… если я захочу слишком много?
— Мелкая, что не так? — посерьёзнел брюнет.
— Можешь поговорить с Морвеном?
— На тему?
Потупилась, сказала осторожно:
— Я должна знать, сообщил ли он о случившемся моему отцу. И если ещё не успел, то…
— Чего ты боишься? — перебил синеглазый.
— Ничего не боюсь, — не моргнув, солгала я. — Просто не хочу, чтобы отец знал.
— Почему? — в голосе сообщника прозвучали стальные нотки. Он не одобрял мою скрытность, совершенно точно.
— Просто не хочу, и всё. У папы и без меня проблем по горло.
— А твоему жениху сказать можно?
Я невольно поёжилась.
— Нет.
Тишина, заполнившая палату, была вязкой и несколько… нервной. Причём нервничала не столько я, сколько Кир.
— Любимая, объясни.
О Всевышний! Да что тут объяснять-то?!
— Кир, ты не хуже меня знаешь, что такое долг. Я не имею права создавать проблем. Не сейчас.
— А что будет, если они узнают?
Я юлить не стала, сказала как есть:
— Увезут в Верилию и запрут в каком-нибудь провинциальном поместье.
