В темноте третий этаж шепчется тайны: комендантша отворяет дверь, и вы стоите перед камерными интерьерами — кроватью, столом и креслом. Здесь царит тихая атмосфера опасности и ожидания, где каждый звук становится важным шагом на непредсказуемом пути магии и сердца.
Их… — Я не удержалась от гримасы. — Их даже предстоящее разбирательство не остановит.
— Какое разбирательство?
В этот миг я могла посоперничать со всеми экспонатами музея восковых фигур, а также со всеми садово-парковыми скульптурами вместе взятыми.
— Прости? — спросила тихо-тихо, но боевик услышал.
Услышал и продолжил ломать комедию! Он по-прежнему изображал удивление. Лёгкое, ненавязчивое, но крайне неуместное.
— Хочешь сказать, что щит, который применила, вопросов не вызвал? И что на слушаниях по делу Даяны, Лим и Карас я не нужна?
— Не нужна.
— Твоих?! — не выдержав, перебила я.
— А что тебя удивляет? — хмыкнул брюнет. Добавил с особой, несколько болезненной интонацией: — Дорогая, думаешь, я не знаю, почему они напали?
Снова тишина, а напряжение нарастает с каждым мигом, с каждым ударом сердца. Кажется, чиркни спичкой, и мир взорвётся.
— Кир, ты…
Договорить не смогла, потому что боевик резко поднялся, стремительно преодолел разделяющее нас расстояние и опустился на одно колено.
— Мелкая, прости, — хрипло выдохнул он. Поймал мою руку и принялся целовать ладонь. — Прости. Если бы я знал, что они осмелятся на такое, я бы…
— Кир!
— Прости. — И столько боли в голосе, что сердце сжалось в горошину.
— Кир, прекрати, — прошептала убеждённо, почти строго. — Ты не виноват.
— Виноват.
— Кир!
Так вот почему он сидел у постели, вот почему бесился. О Всевышний!
— Кирстен, ты не понимаешь.
Брюнет замер, глянул вопросительно. Взгляд был странным, как будто затуманенным. Я осторожно коснулась шёлка волос, провела пальцем по скуле.
— Я их поддразнила. Видела, что девочки взвинчены до предела, но удержаться не смогла.
— Поясни, — выдохнул сообщник, прижимая мою ладонь к своей щеке.
— Мы слишком убедительно сыграли ту ссору, Кир. Девочки уверовали в нашу с тобой любовь, а когда попытались предъявить претензии, я напомнила их собственные слова о том, что роман — фикция.
— Это ничего не меняет. Я должен был предвидеть…
— Кир…
Боевик плавно поднялся и сел рядом. Каким-то невероятным, почти незаметным движением перетащил к себе на колени, крепко обнял за талию. Возмущаться не стала — просто не хотелось. Обвила шею синеглазого мага руками, прижалась тесней.
— Не смей себя винить, — шепнула я.
